Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

А может быть, Шут напряжёт свой слух и в шуме вокруг различит то, что происходит с ними со всеми?..

Чья-то рука легла Шуту на плечо, и он узнал знакомую шершавую ладонь Палача.

Шут-шутище! Это я, Палач, твой старый друг, Шут-шутище! Я же хочу, чтобы всё было хорошо. Я хочу болтать с тобой по вечерам и слушать твои смешные истории, после которых легче становится Палачу… Шут-шутище! Еще не поздно. Прислушайся. Пойми, для нас всё кончено… Шут-шутище! Прости меня, Шут… И Палач, удерживая Шута за круглый белый воротник-жернов отсек ему оба уха.

А потом, терпеливо ожидая, пока Шут придёт в чувство, стоял и плакал, опершись о топор.

Шут подполз к Палачу и прислонился спиной к его ноге, чтобы можно было сидеть… С этого бы и начинал, Палач, а не с каких-то нелепых, лживых обещаний… Только очень хочется пить…

Шаман снова коснулся бубна.

Бам-м!

Три!

Палач кивнул, и перед Шутом оказалась большая чаша прохладной воды.

Пусть принесут Шуту тонкую соломинку — он хочет поиграть сначала в свою любимую игру.

Палач кивнул, и у Шута в руках оказалась тонкая соломинка.

Шут склонил свое прекрасное лицо над чашей, и кровь стала капать в неё и капала до тех пор, пока чаша не наполнилась до краёв. Тогда Шут взял в рот конец соломинки, а другой конец её опустил в чашу… И взбурлил, и вспенил кровавую жижу остатками своего воздуха, и начал выдувать большие мутно-кровавые пузыри, и они поплыли в неподвижном от зноя пространстве.

И Шут улыбался своей затее… Разве не нравится Палачу любимая игра Шута? Видит ли он, куда летят эти пузыри? Они летят по прихоти неба, и там, где опустится последний из них, там и следует искать выход… Не правда ли, весёлая игра?.. А мутно-кровавые пузыри все плыли и плыли в неподвижном воздухе.

И Палач понял, что Шут от боли и пыток лишился рассудка, и нет в нём больше никакого проку. И взмахнул он своим надувным топором, чтобы прикончить Шута.

И топор сделал это.

И не стало больше на свете его Шута-шутища. Он прекратил своё существование в этом мире для того, чтобы потом снова возникнуть (когда только?) в другом обличье (каком только?) и дурачиться, озадачивая всех своей тайной…

И осыпался голубыми огоньками Палач. Остался от него только шаперòн, ставший вдруг серым и почему-то напомнивший своими чёрными пустыми глазницами незабвенное привидение-с-мотором.

Бубен Шамана, его конь, ударил снова.

Бам-м!

Ожил бубен. И Шаман погоняет его колотушкой, ударяя чаще и чаще. Путешествуя и перебирая миры один за другим. И вот уже гудит, ревёт бубен в его руках.

И очнулся Дракон в глубинах личности. И пугая золотистый шар Ульриха, и извиваясь презренной змеёй между остатков колонн, извернулся и окутал своей аурой всё, что осталось от его невольного избранника и хранителя. Забавного краткоживущего.

Серебристые волосы Великой Силы всколыхнулись. Да пребудет с тобой моё благословение. Да пребудет с тобой благодать моя… Прощай… любимый сын мой…

Фиолетовый круг портала вдруг вспучился, надуваясь и лопнул, выпуская белое жгучее пламя, сметавшее всё и превращавшее камни, песок, землю, хезрет и единственного среди них фезы в стеклянную пустошь. Потоки Силы всколыхнулись, расступились кругами, как вода, а портал сжался в ослепительную точку и снова взорвался, выбрасывая в этот раз энергию взрыва вверх, в мутное, пыльное небо…

Эпилог Оме закинул биландер сначала прямо в лагуну. Но потом, поразмыслив и посоветовавшись с Ютом и Ёрочкой, Сиджи вернул его на постамент. По образцу, который они делали в путешествии на острова, были сооружены мостки и все желающие спокойно выбрались из биландера на песок — остров в архипелаге Вольных островов.

Особых восторгов ни у кого не было — прибывшие понимали, что причина их появления здесь — нападение демонов на родной город.

Выпуская людей с корабля, Сиджи пояснил, в какой сторòне находится Лирнесс и люди, исследуя остров или занимаясь своими делами, нет-нет да поглядывали на восток.

Гризелд, немного отошедший от своих страхов и переживаний хлопотал около Руди. Альфа пришёл в себя, и используя свой небольшой опыт целителя, подлатал организм, зарастил открытые прижжённые оме Ульрихом раны, на левой, отсутствующей наполовину руке и на щеке. Между ними установилась связь истинных и сейчас Гризелд с любовью из собственных рук поил своего будущего супруга, а тот благодарно улыбался, задирая шею повыше — спина оказалась сломана.

Элл с прислужником хлопотал около детей, пытаясь отвлечься от мыслей о судьбе супруга. Младшие Беккеры и Аделька во главе с Ёрочкой разбежались по острову, подыскивая бамбук и пальмовые листья для строительства бунгало — на случай длительного проживания.

Делмар, Роландан и кто-то из ночных бабочек, отряженные Ютом на готовку для всех, гремели посудой на камбузе. Вивиан вместе с Веником пошли к коралловым рифам на западном, спокойном берегу островка. Омега сделался своеобразным дядькой при беспокойном малыше.

И только Эльфи весь испереживался за судьбу своего сюзерена, да Машка, забравшись на мачту, выше верхушек пальм, неотрывно смотрела в сторòну покинутого города.

Яркая вспышка осветила небо у самого горизонта далеко на востоке. Наверху кошка, первой увидевшая её, взвыла так горестно, что, у всех, кто слышал этот вопль, оборвалось сердце.

Эльфи, как раз сейчас убаюкивавший Ингрида, вскочил с кровати в капитанской каюте, побледнел, глаза его закатились и он без звука повалился на пол.

Огромное светящееся облако величественно всплывало вверх, в стратосферу, подсвеченное лучами Эллы. Плыло и плыло, поднимаясь выше, клубясь и закручиваясь сверху вниз, всё больше напоминая шляпку гриба-дождевика, а потом, на огромной высоте в десятки километров, расползаясь плоским блином в сторòны на многие и многие вегштунде. Мален, заглянувший в каюту, увидел лежащего на полу Эльфи, позвал Роландана и здоровяк на руках бережно вынес обеспамятевшего омегу на палубу под полотняный навес, умостив его на шезлонге.

Через полчаса до острова дошёл звук взрыва. Волна сжатого воздуха промчалась, пугая птиц и заставив всех прислушиваться к произошедшему.

— Что это?

Спешно сверзившаяся с мачты Машка жалобно вопя, металась от человека к человеку, заглядывая в глаза и выкрикивая — вы, что не понимаете, ОН умер!

Сиджи, бывший в это время у постамента, на котором стоял корабль, услышав шум и возню на палубе, мгновенно сопоставил всё произошедшее и без сил привалился к ещё мокрому борту биландера.

«Юточка! Оме умер…»

Ют выдернул сам себя левитацией к Сиджи и они, обнявшись, как и всегда в минуты переживаний, молча заплакали. Сиджи