Дьявольские наслаждения - Джиллиан Хантер

Герцог, хотя и выглядел утомленным, был доволен. Извинившись, он удалился на покой, и Эмма проводила его до лестницы.

— Я знаю, что не заслужил такого счастья, — с улыбкой сказал он.

— Если бы дары, которые мы принимаем, давались по нашим заслугам, то мы все были бы нищими, ваша светлость.

Он кивнул:

— Возможно, он действительно вас заслуживает. Дай Бог, чтобы он не наделал тех же ошибок, что и я, там, где дело касается любви.

— Обманщик, — пробурчала Эмма, как только они с Эйдрианом остались в комнате одни.

— Прости, я не понял тебя.

— Твои манеры за столом безупречны.

— Тебе это не нравится? — Он изобразил удивление.

— Не твои манеры, а твоя лживая сущность не нравится. Ты просил обучать тебя этикету, а сам воплощение изысканности. Достаточно посмотреть, как ты споласкиваешь пальцы в чашке и как ешь ореховый пудинг.

Он развязал галстук и улыбнулся ей.

— А что, если я скажу, что просто следил за тем, как это делаешь ты?

— Я тебе не верю. Между прочим, Эйдриан, Серена — одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречала.

Он поморщился.

— И одна из самых буйных. Я же тебе говорил, что она не хотела выходить за меня. Она слишком хорошо меня знает.

— Или недостаточно хорошо.

Свободной рукой он расстегнул застежку платья, и светло-коричневый атлас упал к ее ногам. Туда же последовало и белье.

— Между прочим, Эмма, самая красивая женщина, которую когда-либо встречал я, — это ты. — Он поцеловал нежную кожу между плечом и ключицей. — Неужели я тебе этого не говорил?

Эйдриан проснулся еще до рассвета и пошел к обрыву. Давным-давно он часто убегал сюда, чтобы спрятаться от отцовских нравоучений. Он представлял себя завоевателем, командующим непобедимой армией, который замыслил напасть на замок и сбросить правителя — герцога. Наивно, но он надеялся освободить таким образом не только себя, но и возродить дух матери.

У него в жизни были более трудные сражения. А теперь… теперь он хотел мира. Он может уйти отсюда. Эмма будет возражать, настаивать, чтобы он исполнил свой долг, но, в конце концов, поддержит его решение.

Он ведь поклялся когда-то, что не останется. Он поклялся, что ему наплевать на то, что о нем подумают. Он вернулся отчасти для того, чтобы доказать отцу, что жил полной жизнью, обходился без тех выгод, какие дает богатая семья или аристократическое происхождение.

Но вдруг он засомневался: а что, если Эмма была права? Он ведь сын герцога и наследник не только отцовского богатства и положения, но и тех обязанностей, которые налагает титул.

Он уже не ребенок, играющий в победителя. Поднялся сильный юго-восточный ветер. Эйдриан смотрел вдаль на подернутое туманом озеро, на скот, пасущийся на холмах, и на деревню за холмами. Помещичий дом господствовал над окрестностями. Так было всегда. Годы не пощадили дом, и следы запустения нельзя не заметить. Дом. Что такое дом?

Дом — это его воинственный ангел. Вот она взбирается по холму, размахивая его плащом и крича, что он простудится, стоя в одной рубашке на ветру.

Он взял из ее рук плащ и накинул на плечи ей. Она продолжала его журить, а он обнял ее и прижал к груди.

Скарфилд нуждается в защитнике.

А защитник нуждается в Эмме Боскасл.

— Что-то случилось? — спросил он, прижавшись подбородком к ее голове.

Она вывернулась из его рук.

— Сейчас скажу. Я только что получила письмо из Лондона.

— От кого?

— От Шарлотты и Хита. Они оба заверяют, что беспокоиться не о чем.

— Что, разумеется, означает…

— …что основания для беспокойства есть.

Он помогал ей спускаться с холма, заслоняя собой от ветра.

— С чего ты это взяла?

— Видишь ли, Эйдриан, мисс Пеппертри грозится уволиться.

— Но она этого не сделала?

— Кто знает? Еще меня предупредили не верить ничему, что написано в газетах о моей академии и о заведении Одри Уотсон.

— Кто такая Одри Уотсон? — спросил он. — Кажется, я уже слышал это имя.

— Тебе делает честь, что ты не знаком с ее заведением. Ох, Эйдриан! Она содержит бордель под названием «Школа Венеры».

Он разразился хохотом.

— Но это еще не все, — сказала Эмма.

— Что же еще?

— Шарлотта выразила желание стать писательницей.

— Но это звучит достаточно безобидно. Разве нет?

— Не так уж безобидно, если она хочет написать историю семьи Боскасл.

Он присвистнул.

— Даже не знаю, что сказать.

— Я скажу за тебя. — Эмма покраснела. — Есть такие семейные истории, которые следует держать в секрете. В нашей не будет ни единой главы, ни единой страницы без скандала.

Эйдриан посмотрел на небо, потом перевел взгляд на Эмму. Ее маленькие ушки и нос покраснели от холодного ветра. Прядки абрикосовых волос выбились из прически. Она выглядела такой волнующе-неистовой. Как же он любит свою жену! И как рад, что покончил с жизнью, полной сражений и путешествий. Его будущее — это семья. Возможно, разведение лошадей. А на Рождество он будет есть пудинг вместе с женщиной, которая заставляет его надевать плащ, чтобы он не простудился.

— Давай посмотрим на охотничий домик, — вдруг предложил он, взяв Эмму за руку. — Седрик говорил, что он разваливается, и его используют под сарай.

Она сморщила нос:

— Сарай? Ну, я не знаю…

— Эмма, сейчас пойдет дождь. Разве ты не чувствуешь?

— Нет. И в небе ни облачка.

— Это потому, что ты слишком маленького роста и не можешь видеть, что там наверху.

Она засмеялась:

— Какой вы напыщенный, милорд!

Не только напыщенный, но к тому же повелитель и искуситель.

Через несколько минут он все-таки заманил ее в охотничий домик, из которого открывался вид на озеро. После того как она покорно выслушала, сколько болтов и балок нужно заменить, он вдруг обошел ее сзади и тихонько толкнул на вязанку соломы.

— Что ты делаешь? — возмутилась она, разгадав его намерение. — Не могу же я вернуться в дом с сеном в волосах.

— Хозяин дома я, — заявил он хриплым голосом. — И ты сделаешь то, что я скажу.

— А если откажусь? — задыхаясь, спросила она.

— Могу тебя и отшлепать.

— Можно подумать, что я тебе это позволю, — засмеялась Эмма.

Он прижал ее своим телом.