Сумасбродка - Кэтрин Коултер

Она задрожала от ужасного предчувствия, и ей пришлось снова вернуться в кресло, чтобы не упасть.

— Прошу прощения за то, что не вернулся домой вчера вечером. Я просто не в состоянии был это сделать. Наверное, я повел себя как безвольный трус. Я не устоял перед таким ударом, не смог с этим справиться, хотя и пытался.

Удар. Да, он перенес удар — Джек видела это по его лицу. Она застыла, затаив дыхание и обмирая от страха, в ожидании этого самого удара, хотя до сих пор не имела понятия, о чем пойдет речь.

— Мой крестный открыл мне, что у нас с тобой был один отец, Джек, — не в силах и дальше таить это в себе, произнес Грей. — Томас Леверинг Бэскомб произвел на свет не только тебя, но и меня.

Джек замерла с полуоткрытым ртом, позабыв, что только минуту назад собиралась что-то сказать. Нет, этого не может быть, она просто ослышалась! Ее рассудок все еще блуждает в сумерках собственных страхов — и оттого ей показалось, что Грей произнес какую-то смешную чепуху, не укладывающуюся в голове. Скорее всего он собирался признаться ей, что успел ее разлюбить, или что собрался привести в дом свою любовницу, или… Ах да, это вероятнее всего — что не желает больше держать Джорджи у себя в доме. Ну что ж, она сумеет пережить любой из этих ударов.

— Джек, ты — моя сестра по отцу.

Его — кто?.. Сестра? Нет, конечно, это неправда!

— Не может быть.

Ее голос был едва слышен.

— Сначала я тоже не поверил, но лорд Берли привел слишком убедительные аргументы. Об этом рассказал ему Томас Бэскомб, твой отец.

Медленно, чувствуя, как слабеют ноги, Джек приподнялась с кресла и оперлась ладонями о стол.

— Это все несусветная чушь. Я отказываюсь в это верить.

— Отец мечтал назвать тебя Грациэллой. Ты рассказала об этом сама. Меня, твоего старшего брата, назвали Грейсоном, и он хотел, чтобы наши имена звучали похоже. Однако твоя мать предпочла, чтобы ты звалась Уинифред. Догадывалась ли она о моем существовании? Лорду Берли это неизвестно.

— Значит, мой отец соблазнил благородную леди, зачал с ней сына и отказался жениться? Но Томас Леверинг Бэскомб был честным человеком! Он никогда бы так не поступил! Никогда!

— Единственное, о чем можно теперь сказать с уверенностью, — что твой отец и моя мать любили друг друга и были близки. Но его неожиданно отправили в Колонии для переговоров о мире между Америкой и Англией. Он не знал, что моя мать успела забеременеть, а когда вернулся, у нее уже родился я и она вышла замуж за человека, чей титул я теперь ношу.

— А как ты докажешь, что это правда? — воскликнула Джек.

— Письменных свидетельств не осталось. Есть только слово лорда Берли.

— И ты так легко поверил во всю эту чушь, которую он нагородил?!

— Я не хотел ему верить. Но где-то к середине прошлой ночи я понял, что он сказал мне чистую правду, и сделать вид, будто я по-прежнему ничего не знаю, значило бы совершить преступление.

Выпрямившись, Джек отступила назад.

— Теперь мне все ясно. На протяжении целой ночи ты изволил сидеть, забившись в какую-то дыру, и в полном одиночестве не спеша занимался самоистязанием, а сегодня утром с гордостью объявил всему свету, что родился новый философ. Зато у меня не было такой возможности, и теперь моя очередь убежать. Сейчас я иду к Джорджи, а потом мы с ней отправимся в город — я обещала купить ей розовую ленту для волос.

— Но, Джек, нам нужно принять какое-то решение!

— Об этом мы побеседуем с тобой завтра утром. Кто знает — может, к тому времени я тоже предпочту стать философом!