На грани счастья - Татьяна Алюшина

— Я еще ничего не решила! — упорствовала Дашка.

— Да ладно! — не поверил он и наклонился с однозначным намерением поцеловать.

Дашка отшатнулась правильной барышней, застуканной на греховном:

— Власов, ты что! Все же смотрят!

— Ага, — выдал он свою фирменную усмешку. — Ведь никто не знает, где и с кем ты провела ночь, думают, в теннис играла.

— Все, пока! — быстренько закрыла тему расставания Дашка.

И, коротенько клюнув его стыдливым поцелуйчиком в щеку, махнула рукой и пошла к автобусу.

Между ней и автобусом возлежала большая лужа, Дашка присмотрелась и осторожненько, по краю дороги, по узенькой щелочке сухости, обошла и деловито застучала каблучками по асфальту дальше.

Но по мере приближения к открытой двери ее шаг замедлялся, останавливаемый посетившей мыслью: «Я что, совсем уже? Что за стыдливость фальшивой монашки?»

Она почувствовала, что ей до непереносимости желания хочется сделать!

И, уже взявшись за дверцу автобуса, еще уговаривала себя не сходить с ума, подозревая, что она с разума-то уже соскочила в этом Кукуеве! И весьма благополучно. И, отпустив все ограничения внутренние, развернулась и помчалась назад!

На всех парах! К Власову! По луже! Подняв кучу брызг, замочивших даже подол ее платья!

И, подхваченная им с разбегу, обожгла сумасшедшим, страстным поцелуем!

— Я еще ничего не решила! — сообщила она, оторвавшись от его губ, сверкая голубыми озерами глаз, в которых прыгали чертики.

Стремительно выбралась из его объятий и торопливо пошла назад, тщательно обойдя лужу по краю.

— Гол-ли-вуд! — уважительно и громко дала оценку Элла, когда Дашка зашла в автобус.

— Отдыхает! — добавил Сашка в восторге от поступка начальницы. — Помнится, в одном их старом фильме была такая сцена!

— Это было круто! — пищала, хлопая в ладоши, Люда.

— Ну, Дарь Васильна, ты дала! — присоединился к высказываниям Олег.

— Все! — остановила восторженные стенания Дарья. — Поразвлеклись — и хватит! Где Гришка?

— У него роман с Верой, воспитательницей младшей группы, — доложила Оленька. — Наверное, тоже пламенно прощаются!

Черт! — расстроилась Дашка. Вот по всем правилам того самого Голливуда после таких скаканий козой взбаламученной по лужам требуется уезжать немедленно, а так финал неправильно растянут.

Она набрала Гришкин номер.

— Уже бегу! Пять сек!

Он заскочил в автобус, запыхавшись, минут через семь.

— Поехали, Михалыч, цирк окончен, — распорядилась Дарья.

«Нет», — подумал он, поняв, что автобус не успеет проскочить перекресток.

— Не-е-ет!!! — заорал Власов, видя, как КамАЗ врезается в Дашкин автобус.

И сел в постели. Сильно тряхнул головой, осознав сразу, что ему приснился кошмарный сон.

Власов спустился в кухню, не включая света, достал из холодильника графин с холодной водой, пил мелкими глотками и думал, что только теперь по-настоящему понял, какой ужас испытывала Дашка, боясь заснуть и снова увидеть во сне повторяющуюся и повторяющуюся раз за разом аварию.

«Ничего, ничего, — успокаивал он себя. — Теперь все будет хорошо. Завтра ее выписывают».

Катя вернулась и последнюю неделю была с Дарьей рядом, активно обсуждая ее возвращение домой, в котором принимала участие вся семья, названивая Дашке и врачам по сто раз на дню. Дашка жаловалась Власову по телефону, что они достали ее ужасно своей опекой, и, вздыхая, спрашивала:

— Нешто отравиться?

— Терпи, Дашка, — посмеивался он. — Дай людям оторваться заботой.

Забота заботой, но родственники собирались забрать Дарью в Москву, а оттуда в Италию и уже приступили к кампании по обрабатыванию врачей двух стран на предмет разрешения вылета больной за границу родины.

Ну, это шиш вам крученый, никуда он ее не отпустит, но предстояла баталия, это Власов понимал, и в первую очередь с самой Дашкой. До сих пор на все его намеки и прямые тексты, что он увезет ее к себе, она отделывалась стойким и упорным молчанием.

Ну, посмотрим!

А Дашка уже была близка к тихому помешательству. Катька развила активную деятельность по подготовке транспортировки сестры в дом родной с последующим вывозом в Италию. Слава богу, она отправила бабулек к маме, а то бы и те подключились. Марио со своей итальянской стороны развил не менее бурную деятельность, Дашке еле удалось уговорить его и маму не приезжать, а то они собирались и даже билеты на самолет взяли.

Отговорила. Убедила, что ей от этого только хуже станет — начнет переживать, волноваться.

— Мам, если вы все дружно приметесь меня тут облизывать до состояния глазури, я с ума сойду! Мне и Катьки одной активной перебор!

Но забота крепчала, превращаясь постепенно в бедлам. Они звонили врачам и московским, и итальянским, и Антону Ивановичу, он влетал в палату, протягивая Дашке свой сотовый телефон, по которому ему звонил Марио.

— Никаких перелетов, Дарья! — гремел Антон Иванович. — И даже не вздумай мне переводить все, что он там натрещал!

Катька почему-то стала разговаривать с Дашкой как с ребенком или душевнобольной: у-сю-сю, мы в Москву сейчас поедем, а там за нами самолетик пришлют…

Однажды санитарка, другая, не трепливая, убирала Дашкину палату, когда она разговаривала с мамой по телефону, а Катька по своему с Марио, уразумев, о чем идет речь, посочувствовала Дашке:

— Если за тобой, милая, такой уход будет, то ты с ума соскочишь! Вот точно!

— По-моему, я уже! — жаловалась Дашка.

Власов никак не мог к ней вырваться навестить. После недельной июньской жары зарядили дожди, похолодало, но в конце месяца снова установилась жара, постепенно набирая обороты градусов, обещавших превратиться в африканскую засуху Федотыч предсказал: «Сухостой полной жопой! Погорить все к такой-то матери!»

Власов предпринимал героические усилия по спасению полей, сутками не спал и разговаривал с ней по телефону беспредельно усталым, сухим, как почва его земли, голосом:

— Я только теперь понял всю правдивость совковой фразы: «Битва за урожай!»

И Дашка мучилась невозможностью ничем помочь, а слова в такой ситуации были лишними и ненужными.

За десять дней до выписки с Дашки сняли плечевой гипс.

— А с ноги снимем перед выпиской, — пообещал Антон Иванович. — Это мой тебе подарок, зажило нормально, ортопед покажет упражнения и как правильно ходить, разрабатывать ногу, но денька на три из-за этого придется задержаться у нас.

Дарья пролежала в больнице месяц и двадцать дней. Конечно, она рвалась как можно скорее свалить из скорбного заведения, но при мысли, что придется сидеть в Москве, ей становилось совсем уж тоскливо.