Выбор сердца - Кэт Мартин

Некоторое время Кристофер молчал, а потом рассмеялся:

— Ты с ума сошла?

Ее живот скрутило спазмом.

— Я думала… думала, ты будешь рад.

Кристофер смотрел на нее несколько долгих мгновений, а потом повернулся и отошел к окну. Джослин было слышно, как по мощеной мостовой стучат колеса экипажей. Разносчик газет громко предлагал свой товар.

Кристофер вздохнул, нарушив тягостную тишину, отвернулся от окна и снова подошел к Джо.

— Я не могу жениться на тебе. Я не тот, кто тебе нужен, и никогда таким не стану. Я превратился бы в очередную твою комнатную собачонку — а этому не бывать. Будь все иначе… Если бы у меня были деньги или титул, то, возможно… — Он стиснул зубы. — Но дело в том, что у меня нет ни денег, ни титула. Я не могу дать тебе ничего из того, что может дать Брэнсфорд. Ты очень быстро почувствовала бы себя несчастной — и я тоже.

Глаза Джо наполнились слезами. Она не могла поверить в то, что Кристофер ее отверг!

Ее затопила ярость. Она испытывала гнев и унижение.

Стремительно вскинув руку, Джослин ударила Кристофера по щеке с такой силой, что он отшатнулся.

— Я тебя ненавижу! — выкрикнула она. — Ненавижу тебя, Кристофер Баркли!

Стремительно повернувшись, она бросилась к двери и, рывком распахнув ее, выбежала из номера, даже не захватив плащ. Какое ей дело до того, что ее кто-то увидит? У нее хватит денег, чтобы заткнуть рот любому болтуну. Она может купить всех и вся — все, что захочет!

Плохо видя сквозь пелену слез, она споткнулась, но сумела восстановить равновесие и не упасть.

Она может купить кого угодно.

Кого угодно — кроме Кристофера Баркли.

Лили вздрогнула, когда дверь лавки распахнулась и вбежала Дотти Хоббс, которая даже не сняла передник, завязанный на талии.

— Не могу задержаться ни на минуту! Только хотела отдать тебе вот это. — Она вручила Лили записку. — Лумис приходил в особняк, искал Цайю. Он хочет встретиться с ней сегодня вечером. Оставил эту записку. Цайя должна отправить весточку по адресу, который там написан, — если согласится.

Лили развернула записку, в которой Лумис просил назначить встречу на десять часов вечера и давал адрес, по которому она могла отправить ему ответ. Было уже почти два часа дня.

— Боже правый! Он почти не оставил нам времени!

Она заглянула в комнатку позади лавки. Там на стуле сидела Флора, у которой из-под чепца выбились ярко-рыжие пряди. Что-то мурлыча себе под нос, она пришивала цветы к полям синей бархатной шляпки.

— Флора, мне надо ненадолго подняться наверх. Я вернусь через несколько минут.

Флора кивнула, и Лили поспешно ушла к себе в квартирку, где написала записку от имени Цайи, соглашаясь встретиться с Лумисом. Еще одна записка была адресована дяде Джеку, в которой Лили сообщала, что Лумис к ней обратился и что она согласилась встретиться с ним в десять часов вечера.

Промокнув чернила, она сложила записки, запечатала их сургучом и снова спустилась вниз.

— Адрес Лумиса — на записке, которую вы мне принесли, — сказала она Дотти, вручая ей первое послание вместе с теми, которые написала сама. — Проследите, чтобы он получил мой ответ. А вторая записка должна попасть к Молли и Джеку.

— Я сама все сделаю, мисс!

Женщина тут же ушла.

Флора закончила работу в два часа и ушла, оставив Лили нервно расхаживать по лавке и мысленно сетовать на то, что время идет так медленно. В конце дня в лавку зашла немолодая полная особа — жена бакалейщика миссис Смит. Она заказала нарядный чепец из белого бельгийского кружева: по ее словам, он идеально подошел бы для того, чтобы надеть на крестины ее внука. Лили приняла ее заказ и тут же закрыла лавку.

Томми и Магз явились к черному ходу, как только начало темнеть. Лили каждый раз радовалась, видя их. Она прекрасно знала, какой бывает жизнь на улицах Лондона, и, беспокоясь о благополучии мальчика, постоянно молила Бога, чтобы он не попал в беду.

— Мне надо будет ненадолго уйти после ужина, — сказала она, — но я скоро вернусь.

— А куда ты пойдешь? — спросил Томми.

— Мне надо встретиться с одним человеком, чтобы поговорить о звездах.

— Я раньше смотрел на них с мамой. Она придумывала про них разные истории.

Лили улыбнулась:

— Если ты смотрел на звезды, то, значит, вы жили в деревне.

Он кивнул:

— Пока мама не заболела. Когда она умерла, я перебрался в Лондон.

Во время их разговора Томми смотрел куда-то за спину Лили. Заметив это, она обернулась, чтобы узнать, что привлекло его внимание. Оказалось, это был небольшой томик стихов в кожаном переплете, который она оставила на столике в задней комнате.

— Я не догадалась спросить раньше… ты умеешь читать?

— Мама меня научила. Она в школу не ходила, но была очень умная. Она была горничной в большом помещичьем доме, и домоправительница ее научила.

Лили подошла к столику, взяла томик стихов и, вернувшись к Томми, вручила ему книгу.

— Если хочешь, можешь почитать, пока меня не будет.

Томми расплылся в улыбке. У него была хорошая, открытая улыбка. Он взял у Лили из рук книгу так бережно, будто она была хрупкой драгоценностью.

— Спасибо, мисс. Я буду с ней очень осторожен.

Лили завела для мальчика соломенный тюфяк, чтобы он мог спать на нем в задней комнате лавки. Поев, Томми уселся на своей постели и принялся читать книгу при свете масляной лампы. Рядом с ним калачиком свернулся Магз.

Сумерки быстро сгустились. Было уже девять часов, когда Лили переоделась в свой цветастый цыганский костюм и приготовилась уходить. Томми и Магз уже спали на своем тюфяке. Набросив на плечи широкий плащ, Лили стянула у горла завязки. Надвинув капюшон так, чтобы он закрыл ее прямые черные волосы, она направилась к стоянке наемных карет.

Скоро к стоянке подъехала двуколка, которую неспешно тащила усталая лошадь. Пока карета ехала к домику на Пиккадилли, принадлежавшему мадам Цайе, Лили думала о Престоне Лумисе и старалась не обращать внимания на тревожный холодок, который полз по ее спине.

Кристофер Баркли сидел в одиночестве за угловым столиком в клубе «Уайтс», членом которого состоял. Перед ним стояла нетронутый бокал с бренди. Если бы он не ощущал сильнейшей тошноты, то, наверное, напился бы. Однако в таком состоянии ему даже думать о выпивке было противно.

В последние два дня он не в состоянии был ни есть, ни спать. Он мог думать только о бесшабашной ведьмочке Джо, которая его совершенно околдовала.

Боже правый, зачем он вообще позволил себе связаться с ней? Он ведь прекрасно знал, что ни к чему хорошему это не приведет. Но мужская плоть совести не имеет, а он хотел Джослин так, как не хотел до этого ни одну женщину.