Распускающийся можжевельник - Кери Лэйк

— Ты ненастоящий.

— Неа. Эй, ты не возражаешь, если я закурю? Он тянется к карману, доставая пачку сигарет.

— Значит, я сумасшедшая?

— Довольно глупо спрашивать меня, тебе не кажется?

— Откуда… мне тебя знать? Чтобы ты мне привиделся.

— Я был одним из первых файлов, которые ты прочитали в лаборатории доктора Фалькенрата некоторое время назад. Возможно, ты даже не помнишь этого. Я проходил через морг до того, как ты прибыла сюда. Эксперименты, которые они проводили на мне, вызвали у тебя тошноту. Вероятно, не так сильно, как мои фотографии со вскрытия. Ты не могла уснуть, увидев их.

— Значит, ты призрак?

— Нет. Каждое слово, слетающее с моих губ, исходит отсюда. Он указывает на мой висок.

— У тебя галлюцинации.

— О, мой Бог. Я должна просто позволить им забрать меня сейчас. Бежать прямо в объятия охранника.

— Ты не можешь этого сделать. Малышка Рен рассчитывает на тебя.

— Замечательно. Моя галлюцинация снабжена встроенным чувством вины.

Топот по грязи отвлекает мое внимание от Рэймонда в сторону ворот, где кучкой стоят три пары ботинок.

— Заправлен и готов. Глубокий незнакомый голос перекрывает скрежет открывающихся ворот.

— Где остальные грузовики? — спрашивает второй голос.

— Все еще ищу ту девушку. Еще не вернулись, — отвечает первый.

Ботинки сворачивают налево, останавливаясь по обе стороны от грузовика, который стоит в двух шагах от моего укрытия.

— Я предлагаю тебе уйти сейчас. Голос Рэймонда возвращает мое внимание к пустому месту, где он сидел всего минуту назад.

Испытывая прилив адреналина, возможно, небольшой голод и легкое обезвоживание, я скольжу по грязи, пригибаясь, и пересекаю промежуток между машинами, направляясь к грузовику с припасами. Оба мужчины садятся в кабину, и двигатель заводится, побуждая меня поспешить на заднее сиденье. Откидывая брезент, я перелезаю через ворота и нахожу место, чтобы спрятаться за штабелями ящиков.

Грузовик кренится вперед, затем останавливается.

— Увидишь эту девушку, свяжись по рации, и мы сообщим остальным.

— Сойдет. Хотя особой надежды после двадцати четырех часов не было. Рейтер мог подхватить ее и отнести обратно в гнездо.

— Если нам повезет! Охранник хихикает, и два глухих удара эхом отдаются в кузове грузовика. Брезент откинут, и я, затаив дыхание, пригибаюсь, чтобы солнечный свет не проникал внутрь.

— Вы можете ехать! — кричит охранник, и грузовик снова трогается с места, откидная створка закрывает свет, когда охранник опускает ее.

Я прерывисто выдыхаю.

Что будет дальше, еще предстоит выяснить. Возможно, они найдут меня здесь. Возможно, они пристрелят меня на месте. Возможно, мне придется сражаться с ними.

Сейчас я просто собираюсь дышать.

Я всматриваюсь наружу сквозь брезент, на землю, проносящуюся за грузовиком. С тех пор, как мы покинули территорию комплекса, прошло около десяти минут, основываясь на минутах, которые я отсчитал в уме, что, по моим оценкам, составляет примерно десятимильную отметку.

Я пытаюсь решить, прыгать или нет.

Если мне повезет, они не увидят меня в зеркалах бокового обзора.

Чем дольше я стою здесь, тем больше я думаю, что это была не очень хорошая идея. Вокруг — открытая пустыня, спрятаться негде, если не считать поля с креозотовыми кустами вдалеке.

— Рэймонд, о чем ты думал? Я съеживаюсь от этих слов, молясь, чтобы моя предыдущая встреча с ним была не более чем обезвоживанием и голодом — двумя вещами, которые все еще мучают мое тело, заставляя меня благодарить за тень грузовика. Я уже перерыла коробки — ничего, кроме файлов. Файлы пациентов, которые я едва могла вынести, просматривая. Я даже не хочу знать, что произойдет, когда все это рухнет. Когда реальность заставляет меня взглянуть на последние несколько месяцев, и я больше не прячусь за ежедневной дозой новых ужасов.

Машина останавливается, и я отползаю назад, падая в свое укрытие за штабелями коробок. Два хлопка дверцы. Сапоги глухо стучат по грязи. Брезент откидывается, и я пригибаюсь пониже, чтобы меня не было видно. Скрип задней двери грузовика пробегает у меня по спине.

— Горячее, чем две полевые мыши, трахающиеся в шерстяном носке, — говорит один из охранников, поднимая коробку, которую передает другому. Он тянется за второй коробкой, и оба мужчины исчезают. Я отсчитываю секунды, мои мышцы истончаются от напряжения, пока они не вернутся.

Восемьдесят.

Чуть больше минуты.

Они поднимают еще две коробки, расположенные спереди. Еще четыре, и они обнаружат меня здесь, так что я должна быть внимательна. Быть готовой.

Я снова отсчитываю секунды.

На этот раз девяносто.

Охранник протягивает руку над воротами для следующего раунда боксов, и я дышу через нос, чтобы контролировать частоту сердечных сокращений. В ту секунду, когда они исчезают, я выскакиваю из своего укрытия, стою у ворот, откуда вижу их спины, направляющиеся к зданию примерно в двадцати ярдах от нас.

Я спрыгиваю с ворот на борт грузовика и прижимаюсь к его стенке, ожидая их возвращения.

Восемьдесят шесть. Восемьдесят семь. Восемьдесят восемь.

Глухой удар неподалеку говорит мне, что они вернулись.

— Эй, ты видишь новенького, которого они привели в блок С? Ублюдок уничтожил три Легиона, когда они держали его, чтобы сделать татуировку. Врачи говорят, что он силен для альфа-гена.

Я концентрируюсь на непосредственной близости голоса охранника и делаю несколько шагов вдоль грузовика, чтобы дистанцироваться.

— Не понимаю, почему они просто не бросают всех этих диких ублюдков в яму и не сжигают их. Продолжайте позволять им размножаться, и у нас на руках будет война, прежде чем мы это осознаем.

— Не выглядят такими крутыми, когда они кричат, привязанные к кровати, после того, как им отрубили яйца. Оба охранника хихикают, и громкий хлопок действует мне на нервы.

Руки сжаты в кулаки, я жду, прислушиваясь к коробкам, которые скользят через ворота.

При звуке шагов по грязи я срываюсь с места в стремительную беготню за креозотом. Горячий песок обжигает подошвы моих ног, но я продолжаю, и в тот момент, когда я достигаю участка, я соскальзываю на живот.

Семьдесят секунд. Из-за куста креозота я наблюдаю, как они ставят коробки и возвращаются к грузовику. Любое движение насторожило бы их, поэтому, хотя песок обжигает мою кожу, я лежу, распластавшись, насколько могу, и жду.

В ту секунду, когда они поворачиваются, чтобы унести последние коробки, я по-армейски отползаю назад, глубже в кусты.

Краем глаза я замечаю движение, от которого мурашки пробегают по позвоночнику, когда из-под куста выскакивает ящерица с черными пятнами. Я прижимаю руку ко рту, и хотя прерывистое дыхание через нос не дает мне закричать, я закрываю глаза и молюсь, чтобы мужчины поскорее ушли.

Проходит не менее часа.

Я больше не могу сказать. Я перестала считать секунды в тот момент, когда мужчины уселись за воротами, закуривая сигареты и опрокидывая серебряные фляжки с чем-то.

Я облизываю губы, такие пересохшие, что удивительно, как они вообще не потрескались на моем лице. Солнце палит по моей бритой голове, покрывая ее потом, который бисером выступает на коже. Я