Неспортивное поведение - Рэйчел Ван Дайкен

Санчес вздохнул.

— Для записи — в большинстве случаев, я смотрю на тебя, как на гигантского придурка.

Миллер усмехнулся.

Я прикусил нижнюю губу, чтобы не сделать что-нибудь безумное, например не рассмеяться в такой напряженной ситуации, но ничего не смог с этим поделать. Я издал смешок, а затем еще один.

А затем мы все трое вытирали слезы с глаз от смеха.

Братья.

Они были мне как братья.

Смех сошел на нет.

Я посмотрел на Миллера, по-настоящему на него посмотрел, и ощутил себя так, словно наши обязанности изменились, словно я передал ему заботу о Кинс, даже не понимая, что мне нужно было ее отпустить.

Отпустить Кинси.

— Ты действительно ее любишь?

— Да, мужик. — Миллер кивнул. — Действительно люблю.

— И если она заболеет…

— Я приготовлю ей суп, — раздраженно вздохнув, перебил он. — Я обо всем позабочусь. Просто позволь мне это, брат.

Я кивнул, не веря своему голосу.

Санчес скрестил руки на груди и покачал головой.

— Парни, знаю, что это был один из тех моментов… так что осталось сделать только одно. — Он обнял нас обоих, игнорируя наши с Миллером ругательства и крики.

— Какого хрена, вы, ребята, сейчас творите? — крикнул тренер, захлопнув за собой дверь.

— Лечимся обнимашками, тренер! — завопил Санчес. — Хотите с нами?

— Санчес.

— Да, тренер?

— Ты настоящая заноза в моей заднице!

— Это значит «да»?

— Я бы его ударил, если он не был мне так нужен, — пробормотал тренер, закатив глаза.

— Вы уже говорили, — крикнул Санчес.

Тренер покачал головой, а затем послал мне улыбку.

— Ты вел себя как говнюк?

— Да, сэр.

— Рад это слышать. Завтра не будет тренировки и, джентльмены, если я вернусь сюда и снова увижу, как вы обнимаетесь… то будет забег.

— Нет ничего плохого в братской любви, тренер!

— Угу. — Он вышел из комнаты.

Мы уже отпрянули друг от друга.

Я сел на один из стульев и полез свою сумку.

— Что теперь?

Миллер похлопал меня по спине.

— Теперь ты начнешь пресмыкаться перед своей сестрой.

ГЛАВА 33

КИНСИ

Миллер прислал мне сообщение, чтобы я встретилась с ним дома. От этого слова по моему лицу все время расползалась улыбка. Дом. Мы жили вместе.

Он сказал, что любит меня.

И прислал мне смс со словом «дом».

Я широко улыбнулась и открыла дверь в пентхаус, потом чуть не побежала в противоположном направлении увидев, как мой брат встал с дивана и очень медленно направился ко мне. Но тут я внимательно на него посмотрела.

Никогда не видела его таким разбитым.

Таким уставшим.

— Кинс… — раздался его голос.

Я бросилась Джексу в объятия, слишком озабоченная тем, как ужасно он выглядел, чтобы сердиться. Я держалась за него, словно от этого зависела моя жизнь, а он снова и снова целовал меня в макушку.

Со вздохом он прикоснулся лбом к моему лбу и сжал руками мои плечи.

— Тебе было четыре в первый раз.

Мои глаза наполнились слезами.

— Джекс, тебе не нужно это делать.

— Четыре, — повторил он, игнорируя меня. — Я видел, как дерево упало на ваш дом. Я никогда не был так напуган в своей жизни. Мои родители ушли, и я знал, что ты там одна. Я бежал изо всех сил, благодарил Бога, что ваша входная дверь была открыта. И когда, наконец-то, тебя нашел… Ты… — его голос дрогнул, — …ты рыдала в углу, твои стопы были порезаны из-за разбитых окон.

Из-за воспоминаний у меня глаза наполнились слезами. Я так боялась. Так отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь обнял меня и сказал, что все будет хорошо.

— Ты был похож на ангела, — прошептала я. — Я спросила тебя, поселил ли Бог тебя рядом, чтобы ты заботился обо мне.

— И я сказал «да». — Джекс закрыл глаза. — Что я буду твоим спасителем каждый день, каждую ночь, до того дня, пока не умру.

— Ты нес меня.

— Я нес тебя сквозь бурю, — добавил Джекс. — И отчетливо помню, как обещал себе, что не позволю, чтобы тебе причинили боль. И в течение нескольких лет, после окончания процедуры удочерения, когда ты действительно стала Ромонов… все было идеально. А потом ты заболела и была такой беспомощной. — Он вздрогнул. — Это глупо, но я помню, что ненавидел себя в то время, винил себя в том, что нес тебя сквозь бурю, думал, что, возможно, именно поэтому ты и заболела.

— О, Джекс. — Я покачала головой. — Человек не может заболеть из-за бури.

— Я был так напуган, и как только врачи сказали нам, что это не рак, а волчанка, и что с тобой все будет хорошо, снова пообещал себе, что позабочусь о том, что больше ничто не причинит тебе вред — ничто не тронет тебя. — Его голос прервался. — И мне казалось, что я каким-то образом снова помог тебя спасти, как и обещал. — Он сделал паузу. — Ты была, ты… ты мой лучший друг.

Слезы скользнули по моим щекам.

— Но я не смог защитить тебя от Андерсона, — он выругался. — Из-за его жестокого обращения твое тело начало нападать само на себя, и когда мы узнали, что у тебя снова началось обострение, я винил себя. Ты встретила его из-за меня. Ты мне доверяла, поэтому доверяла и ему. Я должен был заметить, как ужасно он к тебе относится. Я должен был бороться изо всех сил, чтобы забрать тебя от него. — Его кулаки сжались.

— Джекс. — Я обхватила его лицо. — Ты не можешь спасти весь мир.

— Я могу попробовать.

— Нет. — Я покачала головой. — Не можешь.

— Это очевидно. — Его улыбка была грустной. — Ведь, кажется, что каждый раз, когда я пытаюсь, то порчу все еще больше.

— Не хочу тебя расстраивать, брат, но ты — человек.

Он нахмурился.

— Херня, ты всегда говорила, что я похож на Капитана Америку.

— Это не означает, что у тебя есть суперспособности, хотя я тайно всегда верила, что есть. Это тоже было моей ошибкой, Джекс. Я поставила тебя в такое положение, не понимая, какое давление это на тебя оказывает. Ты спас меня от Андерсона, и когда отослал меня из страны, то снова пытался спасти, но на этот раз… — Я проглотила комок в горле. — На этот раз это не сработало, потому что я нашла того, кто обращался со мной не так, словно я вот-вот сломаюсь, а так, словно меня невозможно сломать.

— Я никогда