Седая целительница - Зарина Солнцева

Огорошенный моей просьбой, молодец недоуменно глянул сначала на меня, потом на грушу, уже посерьезнее.

— Мне их тебе нарвать?

Снова медленно проговорил, будто я шутила. Но я твердо кивнула.

— Ага. Ты же такой ловкий да высок, а я маленькая.

— Сейчас.

Передав лук своему побратиму, он уже собрался отлипнуть от построения, как холодный, словно пики гор, голос, доносящий изо распахнутого окна, остановил его.

— Не утруждайся, брат. Я сам нарву своей жене груш.

Это был Горан. И, кажись, он был предельно серьезен, и, закрыв деревянные вставни, исчез, чтобы через мгновение появиться на крыльцо.

— Показывай, Снеж, каких груш тебе страсть как захотелось.

Выходит, слышал он все, а мне вот ничего уже не хотелось, но деваться было некуда.

— Да тут одна груша, альфа, у курятников. Еще ваш батька ее посадил.

Подал голос один из молодцев, и, благодарно ему кивнув, Горан взглядом уперся в меня. Пришлось топать туда.

Застыв чуть поодаль огромного дерева, я мысленно присвистнула. Нижние ветки уже во всю ободрали. А самые сочные и крупные плоды манят взгляд с верхушки.

Стянув кожанную куртку, он протянул ее мне, я одеревневшими пальцами взяла ее. И по своему обычаю прижала к груди.

Горан опытным взглядом обошел дерево, и, присмотрев нужные ветки и выступы, с разбегу, словно кот, вскарабкался наверх. И так уверенно поднимался все выше и выше. Только мой взгляд его сопровождал. Поглядеть на своего альфу и вождя собрались и другие молодцы. Да волкодаки.

— Гляди, как красуется.

Хмыкнул усатый мужик около колодца, когда Горан вывернулся, словно уж, на толстой ветке, подбираясь к самым сочным плодам.

— Есть для кого.

Хмыкнул второй. А я смотрела, забывая дышать. В одно мгновение забылось все его злодеяние. Просто для меня еще никто такого не делал. Кроме мамы. А тут ради каких-то груш.

— Осторожно!

Крикнула я, когда под его рукой хрустнула ветка. Да только Горан оказался куда ловчее, быстро закинув ногу на соседнюю ветку и ухватившись за ствол дерева.

— Деньяр, лови.

Вместе со словами в сторону младшего брата, Горан кинул и сочные плоды, налитые медовым нектаром. Округлые от сладости и нагретые солнцем.

— Поймал.

Крикнул в ответ волкодак, не стесняясь и укусив половину груши. Поймав в ответ строгий взгляд Горана, фыркнул.

— Что, они все только для Снежки, что ли? Брат я тебе или кто…

Но альфа уже спускался сам, в подоле рубашки накинув гору свежесобранных груш. Ловко спрыгнув на землю, альфа незло зыркнул на молодцев, что на пару с Деньяром трескали груши.

— Брысь отсюда, обжоры!

И, остановившись ко мне вплотную, протянул мне свою добычу.

— Утоли свой голод, Снежка.

— Благодарствую.

Отпустила я взгляд и взяла из подола рубахи две попавшиеся под руки груши.

— Я пойду… Надобно…

— Куда это?

Заломал чернявую бровь мужчина, а потом напутсвующе проговорил:

— Подол юбки давай, бери все.

Пока я глазами хлопала, он уже пересыпал все в мой подол.

— Но мне столько не надо.

— Я для тебя срывал, так что не капризничай.

Молча кивнув, я уже развереулась побыстрее унести из двора ноги. По-прежнему сжимая в свободной руке спелый плод. Не знаю, о чем думала, когда решила откусить. Но точно чуть не подавилась, когда меня Горан откликнул за спиной.

— Снеж, постой!

Резко развернулась, и тут же почувствовала чужие уста на своих. Короткое прикосновение, но такое неожиданное и волнующее.

Я не успела испугаться. Только глазами моргала, а он уже отошел. Со вкусом облизнув губы, прежде чем обернуться спиной и уйти к воинам.

— И вправду медовые.

Это он, наверное, про груши, да?

Глава 19

— Вот, держи, надежда нашей дружины.

Отдала всю добычу своему маленькому больному, тот от удивления глазки распахнул и счастливо улыбнулся.

— А не жирно ли ему будет?

Недоверчиво скосила глаза Русала, уперев одну руку в пышный бок, а другой ухватив одну грушу из общей кучи.

— Ничего не жирно. В самый раз. — фыркнул малец, позабыв о ранках. — Я еще с ребятами поделюсь. Благодарствую, госпожа!

И убежал.

Мы же с Русалой неспешно двинулись в сторону будущей лечебницы, помогать Яринки и Марфе травы целебные для сушки подготавливать.

Перебирая полынь, я всё думала. Горькими были мои думы, тоскливыми. О матушке и о будущем сыне. Скоро новый месяц, угасает его душа. Как же мне его закрепить в себе?

Разве что…

Нет, боязно немного. А с другой стороны, сонный отвар точно поможет ничего не чуять: ни боль, ни страх. Я просто усну, а когда проснусь, Горан уже сам спать будет.

Вроде бы неплохо надумала, да только времени надо. Три ночи, дабы отвар настоялся.

Дождавшись, пока девки уйдут отобедать, принялась кидать нужные травки в чугунок, да корни натирать. Когда смесь забулькала, сняла с огня да в темный угол спрятала. Подальше от чужих глаз. Пускай настаивается.

Я так заработалась, что и не заметила, как вечер подступил. Как только в дверь кто стукнул, так и опомнилась.

Подошла ближе, а оттуда в расщелине уже знакомая голова появилась. Вот и любитель груш.

— Ратмир, а ты чего здесь, милый?

Зорко осмотревшись по сторонам, нахмурив аккуратные бровки, мальчонка убедился, что кроме меня внутри никого нет, и шагнул внутрь. Отчаянно что-то пряча за спиной, с высоко задранным подбородком.

— А я к тебе, госпожа. Вот… Это за доброту твою, благодарство моё.

Ой, матушка…

Какой красивый букетик рябины! И ведь как собран: ведь пожелтевшие листочки по кругу, а по середине алая, словно кровь, рябина.

— Это мне, добрый молодец?

Присела я с ним рядом на карточки, приняв прекрасный дар. Признаться честно, мне никогда цветочки не дарили. Ни один молодец, ни одну несчастную ромашку!

— Тебе.

Довольно кивнул мальчонка, выпятив грудь. А у меня на ресницах слезы наворочились. Такому молодцу хочется дочку родить, да бы замуж за него выдать. Эх, Ратмир! Чего ж тебя мамко с папкой годиков двадцать назад не зачали?

— Спасибо тебе, добрый молодец. Дай в щечку поцелую. Подарок твой к сердцу припал.

И поцеловала. Юный волкодав смущенно залился краской и, как бы невзначай, добавил, встряхнув кудри:

— Ну, вообще-то чужих жен не целуют… Но так и быть, для тебя, госпожа, отступлю от обычая.

И, поправив пояс штанов, убежал через раскрытую дверь. Оставляя меня рассматривать чудесный букетик.

Прижала его к груди и, как дурочка, закружилась по помещению.

На душе робкий росток счастья зацвел. Этот ребенок мне весь день осветил. Как же тут своего не родить.

Надо еще кувшин найти, да с водой наполнить. Дабы