Любви больше нет - Маргарита Дюжева

Она контролировала все. Что я ел, что смотрел, куда шел. Запахи, вкусы, образы, которые видел перед собой.

Внутри кипит раскаленная лава, выжигая остатки того, что когда-то было моей душой. Хватаю, как рыба, воздух ртом, а воспоминания продолжают накатывать.

Я снова в ресторане и как наяву вижу Тасю прямо перед собой, а за ее спиной улыбающуюся Алексу. И тот момент, когда они столкнулись на выходе, в замедленной съемке ползет перед глазами.

Луна напротив Звезды. Глаза в глаза. Понимая друг друга без слов.

Я дебил.

Доверчивый, наивный долбобоб, которого обвели вокруг пальца, как лоха.

Вспоминаю мужика за рулем. Его глаза и потрепанный насквозь фальшивый образ, и не понимаю, как мог не узнать, не почувствовать, что это она!

Обманула, растоптала. Размазала в хлам!

Сука… какая же сука…

— Сука! — рычу, и стул с треском летит в стену.

Перед глазами кровавая пелена.

Я крушу кухню, сметая все, что попадается под руку. Разбиваю кулаки в кровь, оставляя вмятины на холодильнике. Как волк бросаюсь на стены. Ору.

— Сука!!!

И что-то черное захлестывает меня с головой.

Любви больше нет. Она дохнет в адских муках, сгорая дотла, и на ее месте ширится ярость, тесно переплетения с ненавистью.

Я уничтожу ее. Разорву в клочья так же, как она сделала со мной.

Уничтожу.

Пошатываясь, словно конченый пьяница, выползаю на балкон. Стеф смотрит на мою перекошенные морду, на сбитые в кровь кулаки и протягивает пачку.

Я вытаскиваю одну, прикуриваю и делаю глубокую затяжку, дурея еще больше.

— Ты как?

— Зашибись, — сплёвываю, — просто зашибись.

От горького дыма тошнит и, затянувшись еще раз, я отбрасывают на половину скуренную сигарету

— Ты знаешь где она?

— На той неделе они обе покинули страну. Разными рейсами в разных направлениях. Не подкопаешься. Потребуется время чтобы найти

— Найди ее, Стеф. Что хочешь делай, но найди, — я сжимаю кулак глядя, как капли крови стекают по пальцам и падают вниз.

Он недовольно качает головой:

— В таком состоянии ты дел натворишь. Тебе надо хорошенько прокапаться. И уже на чистую голову решать, что делать дальше.

— Просто найди ее. Дальше я сам.

Эпилог

Пару недель назад

— Выпей.

— Иди к черту! — я отталкиваю от себя стакан, который мне пытает всунуть подруга, — отвали от меня!

Ее истерикой не проймешь:

— Тебе надо выпить!

— Мне надо, чтобы меня оставили в покое! — кричу, захлебываясь слезами

Жалкое убожество, скорчившееся на полу возле унитаза.

— Так все… — Сашка убирает стакан и бесцеремонно хватает меня под подмышки, — подъем!

— Пусти меня!

— Подъем, я сказала.

Она сильнее.

Буквально волоком тащит меня из туалета и рывком вздергивает на ноги. Я вяло отбиваюсь, но у меня нет сил. Разбита в щепки.

Она втаскивает меня в комнату, толкает на диван. Сама садится рядом и прижимает к себе. Обнимает, тихо поглаживая по спине. А я реву. Реву, сначала отпихивая ее от себя, а потом отчаянно цепляясь, как за единственную опору в этой жизни.

— Все, успокаивайся, — по-деловому сухо и без эмоций.

Иначе она не умеет.

— Не могу, — судорожно всхлипываю, трясясь всем телом и задыхаясь, — мне плохо. Больно. Вот здесь

Прикладываю руку к груди и чувствую, как надрывно грохочет сердце.

— Понимаешь?! Больно!

Алекса поднимает брови:

— Ты сама этого хотела

— Я не знала, что будет так больно! — вою, запрокинув голову к потолку, — не знала. Я…я люблю его.

Осознание этого добивает. Раскаленными гвоздями в крышку моего горба.

Люблю. Так сильно, что не знаю, как жить дальше и душа в клочья от осознания того, что сделала.

Переиграла саму себя. Была так увлечена коварными планами, что не заметила, как сердце выбрало его.

Зачем мне это? Зачем?!

Я сейчас должна праздновать победу над мерзавцем, сгубившим Аленку, а вместо этого рыдаю, как последняя слабачка и мечтаю сдохнуть.

— Я не знаю, что на это сказать, — просто признается Санька.

В сочувствии она не сильна, но продолжает терпеливо утешать подругу-идиотку, которая такого наворотила, что теперь самой жизнь не мила.

— Забудь, живи дальше.

— Забыть? — истерично смеюсь, — я беременна, Саш. У меня ребенок будет от Кирсанова. Я не знаю, как это вышло. Всегда на таблетках, с защитой, а получилось…А ты говоришь, забудь.

— Вот сучок плодовитый, — возмущенно охает она, — и что теперь? Вернешься к нему? Простишь?

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони. Кожу жжет, глаза полыхают.

— Издеваешься? Простить после всего, что он сделал с Аленой? Никогда.

А любовь бьется в груди раненой птицей. Полыхает, оставляя рубцы на сердце.

— Никогда, — тихо всхлипываю.

Нам осталось немного. Всего пару шагов, чтобы завершить начатое, и после этого я бесследно исчезну. Растворюсь, унося с собой под сердцем маленькую тайну, частицу нас.

Примерно полгода назад

— Тьфу. Что это за говно вонючее? — Алекса отодвигает от себя кружку.

— Кофе с кардамоном, — улыбаюсь я, глядя как она морщится, — Кирсанов любит его… и ты тоже.

— Да фу, блин, — высовывает язык.

— Не фу, а эксклюзивный напиток.

— В задницу такой эксклюзив.

— Не ворчи, Санек. Давай лучше дело обсудим. Я составила