Хозяйка собственного поместья - Наталья Шнейдер

— Да что вы, барыня! Аглая, конечно, строгая, но такое совсем…

— Это был пример, — пояснила я. — Не думаю, что она действительно решится на что-то подобное. Но что она тебе приказала, пока меня не было?

— Она сказала, что барыня велела порядок навести и приказала шторы те, что вы снимали, обратно повесить. Я сказала, что их выбить надобно да пыль прибрать, а она говорит, дескать, барыня сказала «порядок», а не «чистота». Я спорить не осмелилась, простите.

— Ничего, — успокоила ее я. — Ты правильно сделала, что не стала ссориться. Аглая невзлюбила меня, а достанется тебе. С этим я сама разберусь.

— Да как же вас можно не любить, Настасья Пална!

— Я же не золото, чтобы всем нравиться, — пожала я плечами. Не говорить же, что на самом деле Аглая невзлюбила мою предшественницу и, возможно, не просто так. — Лучше скажи, скальпель где?

— Я ваши сундуки разобрала, шкаф и комод внутри протерла и разложила, чтобы все на месте было.

Дуня завела меня в спальню, показывая, что сложила в комод.

Футляр со скальпелем — кто бы мне объяснил, какое предчувствие заставило взять вроде бы ненужный инструмент! — лежал в верхнем ящике. Вернувшись, я велела Ульяне, одной из горничных, прогладить утюгом ветошь, которую я собиралась использовать для повязок. Девушка явно заколебалась, и отчасти я ее понимала. Местные утюги были тяжеленные, чугунные; чтобы их нагреть, приходилось засыпать внутрь угли, рискуя обжечься. Но все же работа есть работа. Под моим, видимо, недобрым взглядом Ульяна поклонилась и почти бегом вышла из девичьей.

Заглянув на кухню, я велела замочить и поставить на водяную баню желатин, чтобы приклеить повязку по краям, а сама отправилась добывать алоэ с подоконника в гостиной.

Виктор поднялся из кресла мне навстречу.

— Как там Анфиса? — спросил он.

Анфиса? Я не сразу сообразила, что это полное имя Фени.

— Даст бог, все будет хорошо. Ожоги относительно небольшие и неглубокие, если не загноятся, заживут.

— Я могу чем-то помочь? Я немного понимаю в лечении ран, но с ожогами сталкиваться как-то не доводилось.

Я улыбнулась.

— Ты мужчина, конечно, тебе понятней раны, а ожоги чаще получают на кухне. И ты уже очень помог, прислав аптечку, там есть почти все, что мне нужно.

Я начала обрезать листья со столетника, Виктор, любопытствуя, подошел ближе.

— Зачем это?

Я показала ему срезанный лист.

— Выберу эту прозрачную сердцевину, добавлю туда немного ляписа и отваров шалфея и календулы, смазывать ожоги в первые день-два, пока они свежие. А оболочку измельчу и залью прогретым смальцем, пусть постоит несколько дней, потом добавлю немного отваров, и будет мазь на то время, когда ожоги уже начнут подживать.

— Откуда ты все это знаешь? — задумчиво спросил Виктор.

Я пожала плечами.

— Как я могу вспомнить, откуда знаю то или другое, если забыла даже имя лучшей подруги?

— А у тебя были подруги?

Неужели моя предшественница и тут успела устроить мне подставу?

— Они у всех есть, разве нет? В смысле друзья.

Виктор ответил не сразу.

— Мне всегда казалось, что барышням трудно обзавестись подругами. Если только их не отправляют в пансион, но ты ведь воспитывалась дома. В нашем кругу детям негде вволю общаться со сверстниками, равными себе. Даже детские балы не спасают. Юноши находят друзей, только попав в университет или кадетский корпус, мужчины — на службе или за карточным столом, или среди соседей. Но где найти подруг девушке, если она постоянно под крылом родителей?

Я невесело усмехнулась.

— А потом девушка из-под родительского крыла выходит замуж, и оказывается, что нужно уметь поставить себя перед слугами, которые почему-то не любят хозяйку просто за красивые глаза. Считать деньги, выделенные мужем на хозяйство, вести это самое хозяйство, заботиться обо всех домочадцах. Вдруг выясняется, что красоты, приятного обхождения и скромности для этого недостаточно, а нужна еще и голова. Пользоваться которой никто не удосужился научить, ведь украшению гостиной она нужна, только чтобы носить прическу.

— Я никогда не думал об этом в таком ключе, — медленно произнес Виктор. — Но ведь откуда-то у тебя эти знания взялись? Сейчас?

— Откуда-то, — повторила я. — Не помню. Может, вместе с проснувшимся благословением, а может, из матушкиных журналов, которые я перечитала во время болезни. Может, вообще, от Марьи, деревенские ходят к ней за заговорами.

Муж покачал головой.

— Ту уверенность — не самоуверенность красивой барышни, а спокойное достоинство человека, знающего себе настоящую цену, — что появилась у тебя после болезни, не почерпнешь из журналов.

— По-моему, мало что изменилось. Впрочем, тебе со стороны виднее. Я не могу объяснить, откуда знаю то, что знаю. Просто… знаю, и все.

Неизвестно, до чего дошел бы этот разговор, не объяви Алексей о приходе доктора, Ивана Михайловича.

— Ты все же послал за врачом, — поморщилась я, заранее предвкушая порцию вредных советов.

Конечно, я прекрасно сознавала, что это не я такая умная, это медицина за несколько веков ушла далеко вперед, и почти наверняка, окажись в моем времени какой-нибудь врач из будущего, он ужаснулся бы варварским методам лечения.

— Как я могу доверять твоим познаниям в лечении, если ты сама не понимаешь, откуда они взялись?

Сказать ему правду и посмотреть, какое лицо будет у Виктора? А потом ловить его, когда он помчится за психиатром? Так и поймать не успею, доктор вон уже в доме, а до узкой специализации врачей здесь пока не додумались.

— Петр выздоровел, — напомнила я.

— После — не значит вследствие.

Появившийся доктор был сед и благообразен. Мне показалось, будто он удивился, услышав, что позвали его к помощнице кухарки, но никаких замечаний по этому поводу не сделал, прошел за мной на черную половину дома, и даже девичий визг его не смутил.

— Тихо все! — рявкнула я, и, как ни странно, служанки заткнулись все разом. — Иван Михайлович здесь как врач, а не как мужчина, и нечего орать.

В глазах коллеги заплясали смешинки, но он снова воздержался от комментариев.

— Все вон! — продолжала я.

Горничных будто ветром сдуло. Только Дуня взяла с лавки лоскутное покрывало и невозмутимо накрыла им Феню, прежде чем тоже выйти из комнаты. Девчонка