Белая роза - Огюст Маке

– Фрион! – повторила герцогиня, как всегда, очарованная шутками и философией этого человека. – Что же ты можешь привезти мне, бедолага, которого все уже давно похоронили? Я же вижу, что явился ты, как привидение: голый, босой и без мозгов.

– О, мадам! – заявил Фрион, – уж если чьи мозги и работали, так это мои. И облысел я именно от того, что у меня вскипели мозги. Работают мои мозги отменно и находятся в полном распоряжении вашей светлости. Но пора уже мне настроиться на серьезный лад, ведь беседую я с королевской особой. Как я уже сказал, приехал я не с пустыми руками и с головой полной мыслей. Теперь надо понять, что со всем этим делать. Клянусь, мадам, я в одно мгновение пролетел всю Англию, но тем не менее по дороге успел ухватить все, что может оказаться нам полезным.

Маргарита внимательно посмотрела на него.

– Не сомневайтесь, мадам, даже сидя в тюрьме, я оставался в курсе абсолютно всех дел, словно не покидал кабинета вашей светлости. Или скорее кабинета короля Генриха VII, который знает все ваши секреты лучше, чем знаете их вы сами. Именно это я хотел бы с вами обсудить. Начнем с того, что моя юная тюремщица охотно рассказывала мне обо всем, что происходило в Шотландии и Англии. Я знаю о событиях под Эксетером и Таунтоном, я знаю о Бермондси, я знаю все. Да, все эти несчастья, конечно, нарушили покой вашей светлости, но еще ничего не потеряно. Принц надежно спрятан в приорстве Боули. Генрих VII не осмелится туда войти, и мы заберем его оттуда. Приор мой друг, мы вместе учились. Именно я помог ему занять это место в мою бытность секретарем Генриха VII. Я знаком с Боули не хуже, чем со своей тюрьмой. Мы воспользуемся любыми погребами, подземными ходами, всеми нишами, входами и выходами. Если вы захотите, то через неделю какой-нибудь ваш капитан, снабженный моими планами и инструкциями, доберется до нашего беглеца, и он станет таким же свободным, как и я сам. Я и сам мог бы доставить вам эту радость, если бы у моей тюремщицы было столько же фунтов золота, сколько у нее нашлось ярдов веревки. Я хорошо знаю моего друга приора, мадам. Он не презирает мирские радости. Всего за двенадцать фунтов самого чистого вашего золота мы сможете сжать в объятиях вашего племянника, сына великого Эдуарда!

Фрион ожидал, что лицо герцогини засветится от радости, но вместо этого увидел нахмуренные брови. Черная тень набежала на ее гордое чело. Доброжелательность и свойский тон, которыми было отмечено начало разговора, сменились холодным строгим взглядом, высокомерием и видом оскорбленного достоинства.

– Несмотря на ваши уверения, – произнесла наконец герцогиня, – я вижу, что в тюрьме до вас доходило далеко не все, что происходит в мире. Вы называете людей устаревшими именами, которые им больше не принадлежат. Вы полагаете, что нам интересны дела, которые нас больше не касаются, и к которым мы теперь совершенно не причастны.

Фрион стал беспокойно озираться, словно подозревая, что где-то прячется свидетель их разговора. Увидев это, герцогиня сказала:

– Нас никто не слышит. Я говорю совершенно открыто.

– Как такое может быть? – спросил пораженный Фрион. – Ваша светлость больше не причастна к английским делам? Вы безразличны к интересам Йорков? Вы даже готовы заявить, что…

– Что вы именуете Йорком некое лицо, которому это имя не принадлежит. Эта привычка свое отжила, и, находясь при моем дворе, вы должны о ней забыть. Фрион, не надо смотреть на меня такими изумленными глазами. Я повторяю, мы теперь ни с кем не связаны, говорю вам это со всей откровенностью. Заговор, который вы так ловко замыслили, обошелся мне очень дорого и в итоге провалился. Он скомпрометировал и меня, и все, что мне дорого. А вам он стоил свободы и почти стоил жизни. Я отказалась от него и то же самое советую сделать вам. От этого вы выиграете больше, чем я проиграла.

Глаза Фриона вспыхнули и тут же погасли. Ему показалось, что у него земля уходит из-под ног. Он стоял оцепеневший, онемевший, с раскрытым ртом, словно идиот.

– Из-за того, что вы придумали, – продолжала говорить герцогиня, – я могла меньше, чем за год потерять все мои деньги, мои владения, мое положение и, вполне возможно, герцогскую корону. Пусть каждый выходит из игры, как может, и да хранит его Бог.

– Как же так! – пробормотал растерянный Фрион. – Значит, ваша светлость согласна на арест этого благородного обездоленного принца?..

– Знаете, не утомляйте меня! – гневно воскликнула Маргарита. – Принц! Принц!.. Говорю вам, эта шутка устарела. Вы полагаете, что я, как была, так и осталась простофилей? Ведь это вы сфабриковали этого принца, сфабриковали благодаря моему золоту, нацепили на него пестрые лохмотья и еще оба подъедались на моей кухне! Он неплохо играл свою роль, подкачал только на поле битвы. Но ведь всё это именно вы вложили ему в уши в Турне, в моем охотничьем доме. Вам так дорог ваш ученик, он так возвысил нас обоих, что вы никак не поймете, что пора вернуть ему имя Уорбека, вернуть ему его еврейскую грязь, а заодно и виселицу, которой он избежал лишь потому, что я ему благоволила.

– Святые небеса! – глухо произнес побледневший Фрион, – один из нас потерял разум, мадам!

– Господин Фрион!

– И это говорит о принце Ричарде герцогиня Бургундская, сестра Эдуарда IV! – не слыша герцогиню и конвульсивно дрожа, продолжал говорить Фрион.

– Герцогиня Бургундская так говорит о ничтожном самозванце. Я запрещаю произносить его имя при мне, Фрион! В противном случае вы будете объявлены его сообщником и разделите его участь.

– О! – закричал Фрион, в отчаянии стукнув себя по лбу. – Значит, вы не получили моего письма! Я писал его вам в охотничьем доме, в который вы направили меня с этим молодым человеком.

– Письмо, в котором говорилось «я нашел сокровище, приготовьтесь к огромной радости»? Хороша же радость, велико сокровище! Как видите, я получила это письмо. Вы отправили его в день вашего похищения, не так ли?

– Я написал его, мадам, – возбужденно сказал Фрион, – в тот самый день, когда готовился преподать молодому человеку свой первый урок. Задав ему несколько вопросов, я понял, что он знает больше, чем его учитель. Когда я ему, словно попугаю, пытался втолковать факты прежней жизни и рассказать о несчастьях, постигших семью Йорков, я увидел, как засветилось