Из Злодейки в Толстуху - Ева Кофей

Изида приподнимается с кровати, когда замечает свечение и какую-то раздражающую мелодию.

— Что такое?!

Она подтягивает к себе ноутбук и клацает по клавиатуре. Слышится противное «бульк».

— Ирочка! — сначала до неё доходит голос, затем проявляется и картинка на весь экран.

Мужчина в очках и рубашке в горошек, улыбается ей и блестит своими будто бы пьяными глазами.

— Ты что забыла про наши ежемесячные сеансы?

— Про наши месячные? — Изиды плюётся. — Не забыла! Идут! Дурацкое тело...

— Так это очень хорошо, — вдруг радуется он. — А я говорил, помнишь? Говорил, что пойдут, если нервы в порядок приведёшь. Ну, — деловито поправляет очки, — как твои дела? Рассказывай.

Изида смотрит на время, цокает от вредности. До глубокой ночи ещё далеко.

— Ты что это, значит, — приближается к ноутбуку, — видишь меня? Как это так?

— Так же, как и ты. Но вопрос в том, кого вижу не я, а ты, когда смотришь в зеркало? — тянет мужчина, как то странно возится, и где-то на заднем фоне раздаётся звук бьющихся друг об друга бутылок. Видимо, задел что-то ногой.

— Чего? — Изида морщится. — Послушай... Ведь когда я смотрю этих, экстрасенсов, думаешь, они тоже видят меня? Смотрят глазёнками своими чёрными, блестящими, а?

— Нет, не думаю... Но ты имеешь право на своё мнение. Как я уже говорил, твоя вера в магию не болезнь и не что-то постыдное. Да и к психологу ты обратилась не из-за неё, верно? — зачем-то улыбается он ей. — И я, как специалист, считаю... — мужчина коротко и тихо икает. — Сбился с мысли... Так что, кого видишь ты в зеркале?

— Я не понимаю! Ты пришёл меня разозлить, запутать? Ты демон? Ад прислал тебя, чтобы ты задержал меня здесь, окаянный? Как ты меня видишь, как говоришь со мной? Какое ещё зеркало, волшебное? И там что... наклюкался? — это звучит уже во всё горло.

— Наклюкался, — тянет он. — Но говорим о тебе. Как тебе живётся? Хватит переводить всё на меня. Я сейчас должен быть всего лишь отражением твоего само... Само это, чувствия.

— Скажи... — Изида облизывает губы, думая, как бы схитрить, — как моё имя?

— И-изрида, — неразборчиво произносит он из-за помех на сайте.

Она вскрикивает и крик этот напоён одновременно ликованием и страхом.

— Ага! Вот ты и попался, демон!

— Опять ты переводишь тему, — цокает он языком, качая головой. — Но если так, можем созвониться чуть позже, не беда... Если ты не готова.

— Откуда ты взял это «Изида», я тебя первый раз вижу! Палки в колёса хочешь вставить?

— Не первый! Ира, мы с тобой работаем уже полгода. Давай начистоту, что ты пытаешься скрыть? Тебе стало хуже, — приближается он ближе к камере, будто пытаясь рассмотреть её лучше, — или я просто не вовремя позвонил?

Изида уже сомневается — не послышалось ли ей?

Вроде с дурой этой набитой говорит. А зачем?

— Зачем со мной говоришь?

— Затем, что ты нуждаешься в этом. В прошлый раз ты рассказала о чувстве одиночества и некоторых своих страхах. Что-нибудь изменилось с того времени?

— А что с одиночеством? Что это такое? — Изида хмурится. — Оно для слабаков. А как без него, как иначе? Рядом с собой держать, ждать удара в спину? Враг всегда остается врагом.

— А почему именно враг? Зачем рядом держать врага, а не друга?

— А бывают друзья? Что ты меня смешишь, маленькое лицо?

В ответ он смеётся.

— А с чего вдруг ты видишь в каждом врага? Тебя часто предавали?

— Ошибаешься! Того предают, рожа пьяная, кто польстился на дружбу, а я никому не позволяла подходить близко. Рядом могут быть только рабы и то — за ними глаз да глаз нужен.

— Но ради чего такие жертвы, Ирочка?

— Чтобы никто не предал? Как ты не понимаешь? И часто ты ей вот так звонишь? Зачем? Любовник?

— Психолог, — важно тычет он пальцем вверх. — Но, закрываясь настолько из-за страха, ты можешь пропустить или потерять друга. Стоит ли оно того? Все порой ошибаются в людях, но нужно находить в себе силы верить и надеяться дальше. Не позволять себе закрываться самой в себе, лишая себя радости и счастья.

Изида хмыкает.

— И это по твоему, псинах, стоит моей жизни?

— Для некоторых, — философски замечает он, — это и есть смысл жизни. А для тебя, что является им?

Притворяться овечкой больше смысла нет, болтовня ничему не мешает, так что Изида устраивается поудобнее и принимается рассказывать.

— Выживание. Даже не, не так. Свобода! Я поняла, что не хочу и не стану слушать других, выполнять приказы, это противоречит моей сути, смерд... И верность, да. Верность себе. Потому что это хорошо.

— И в итоге до самого конца ты хочешь быть... скована этим? Ограничена? Но как же тогда свобода, о какой свободе идёт речь?

— Если я не хочу прогибаться и если дорожу своей шкурой, значит, скована? Ничего не скована! Даже раскрепощена! Настолько, что попала в это огромное тело Ирочки! И с чего бы именно в это? Засада... Уже давно прожёванная засада.

— Чтобы... увидеть, чего тебе не хватает? Знаю, звучит странно, но ты никогда не задумывалась, почему ты сейчас именно здесь? Что хочет сказать тебе судьба? Чего хочешь на самом деле ты?

— О! — хлопает она по одеялу. — О! Ещё как задумывалась, ещё как! Я здесь из-за того что этот рыжий пёс, скотина, Анд, не отваживал от меня свои войска на протяжении долгой, сложной войны. И потому что ещё один плут перенёс меня не туда! И кто тут виноват, я?

Психолог хмурится, пытаясь увязать всё это в одну картину с тем, что уже успел услышать от неё.

— Не совсем понимаю этой метафоры... Но вот, что скажу — не было бы слабостей, не было бы страха. А слабости не всегда, но порой являются всего-то нашими желаниями. Какая у тебя слабость?

— Ты о чём, требушка? Какие могут быть слабости у правительницы Эзенгарда? Нет их.

— Тогда почему? — загадочно и глубокомысленно вопрошает он и замолкает, снова поправляя очки.

— Потому что я идеальна? Что ты во мне блох выискиваешь? Смотрите на него!