Шутки крови - Дарья Катина

— Нашли? — нетерпеливо спросил Грек.

— Ага, но уже по темноте.

— Надеюсь, не засветились.

— Вроде нет. Там в деревне все, как на ладони, поэтому мы, уже зная дом, к ночи дернули в город, а в деревню вернулись рано утром, на трех тачках. Одна с утра укатила за училкой а две других следили за домом.

— Ну и чего наследили? — уже чувствуя порожняк, спросил Грек.

— Училка до обеда была в школе. К ней никто не приезжал. Дом, пока её не было, все время был закрыт на замок. К вечеру к ней подъехала машина, попикала, та вышла из дома, забрала какую-то коробку и свалила обратно. Мы просидели до утра, но там, так никто не нарисовался.

— Что ещё? — раздраженно спросил Грек.

— Вроде всё. Ну, мы на всякий случай прокатились за машиной, которая приезжала к училке, там тоже ничего интересного. Она подъехала к одному из домой, оттуда вышла бабка с девчонкой, минут десять по базарили и разбежались. Машина уехала в сторону города. Ну, мы за фотали все конечно, — он положил на стол целую пачку фотографий, — Завтра опять в деревню?

— Утром решим, — прорычал Грек, — А теперь свалили все, мне надо подумать.

Он разложил на столе снимки, и от нечего делать, стал их разглядывать. Эти придурки зачем-то, кроме людей, за фотали дом, почту, ограду, школу, какие то дороги и заборы. Все это он смахнул на пол, оставив лишь фотографии с машиной и те, где были люди. Грек внимательно пригляделся к девушке, но это ему ничего не дало, он её никогда в жизни не видел. Мельком глянул на несколько фоток бабки с девчонкой, потом перешел к снимкам с машиной. Номер был хорошо виден. Завтра выясним, кому принадлежит тачка. Грек уже собрался встать и поехать куда-нибудь покушать, но внутри что-то напряглось, заставляя сесть обратно за стол. Ещё раз глянув на снимки, он почему-то взял в руки несколько фоток бабки с девчонкой. Он их не знал точно. Но так же точно, кого-то из них он уже видел. Но где? Покрутив головой, уперся взглядом в толстую папку с надписью «Корнев». Достав отдельный конверт с фотографиями начал неторопливо их листать, пока не дошел до нескольких снимков с похорон семьи Корнева, в том числе и фотографий с кладбища. И вдруг оторопел. У него реально остатки волос на голове встали дыбом.

— Кондитер, блядь! Живо ко мне! — рявкнул он в коридор.

В это время зазвонил мобильный телефон, Грек схватил трубку и глянув на аватарку ответил:

— Серега привет, ты мог бы перезвонить, я занят.

— Подожди, — перебил его Бульдог, — Пришли ко мне несколько толковых ребят и вечером ничего не планируй, нужно будет встретиться.

— Я и сам хотел тебе это предложить. Пацаны нужны для чего?

— Это обязательно по телефону?

— Может тебе яму надо на огороде вырыть, — хмыкнул Грек, — У меня много разных специалистов.

— Про яму ты в точку. Есть такие?

— Понял, — подобрался Грек, — Втроем управятся?

— Вполне, пусть подъезжают к Релейному заводу через часик, со стороны Ширямки.

— Хорошо, номер машины и мобильники я тебе скину.

— Спасибо, увидимся…

Глава 36. Трудовой договор…

Никому нельзя верить! Везде предатели. Это же просто уму непостижимо. Тихонов и Смехова теперь официальная пара. Им хватило одной сраной недели, даже меньше, чтобы умудриться влюбиться друг в друга без памяти. Они даже успели сгонять в Листвянку и обручиться в церкви. С одной стороны это конечно хорошо, что теперь она от него отлипнет со своими извращенными закидонами, но есть еще много других сторон у этого многогранника. А там для Ковальчука вырисовывается конкретная, жирная жопа. С двумя буквами 'п'. Его реально трясло со психу, даже не помогла выпитая бутылка рома. Бурлящий адреналин просто расщепил алкоголь на атомы, не дав успокоить нервную систему. И главное, это он сам все и устроил. Дебил, блядь! Падла Тихонов уже разговаривал с ним по телефону через губу, явно намекая на то, что договоренности по Восстановительному Центру будут пересмотрены. Хер им! Все доверенности и бумаги оформлены на меня! Хотя с другой стороны, всерьез бодаться с этой беспринципной сукой Смеховой, тоже смертельно опасно. Но и просто так он не сдастся, не на того напали. Тихонов оперился за неделю, ничего, я что-нибудь придумаю, надо было его тогда добить в квартире. Он навернул ещё один круг по залу, и ноги его принесли опять к бару. Достав бутылку финской клюквиной водки, он не мудрствуя лукаво, привычным движением свернул пробку и тупо опрокинул её в рот, почмокал воздух языком и удивленно уставился на открытое горлышко, из которого упала пара капель напитка, обжигая язык. Фирменный финский дозатор исправно перекрыл неуправляемый поток.

— Блядь! — заорал взбешенный Ковальчук во всю глотку и со всей дури, долбанул ни в чем не повинную бутылку об кафельный пол прихожей.

Терпкий спиртовой запах быстро распространился по квартире. Ковальчук обвел бешенными глазами окружающее пространство, с целью чего бы ещё раздолбить или сломать, но в это время брякнул сотовый. Адвокат шумно выдохнул и двинулся на звук мелодии, пытаясь вспомнить, где бросил трубку. Пока искал, вызов успел сброситься. Он схватил гаджет и уже размахнулся, чтобы отправить его в космос, но успел заметить на экране сообщение, от кого был пропущенный звонок. Резко прервав круговое движение рукой, остановил кисть с телефоном напротив своего лица и уставился на экран. — Да не может быть! — Звонила Еремеева. Она ему уже весь мозг вынесла своими отмазками и отговорками, клятвенно заверяя, что все будет как договаривались, и вот, наконец позвонила. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, затем набрал номер:

— Ну что опять придумаешь? — начал он с наезда, даже не поздоровавшись.

— А ты что, думаешь всё так просто? — тут же взвилась женщина, но сразу же сбавив обороты, продолжила, — У тебя как завтра со временем?

— А что тут сложного? — хмыкнул он, — Для тебя я всегда свободен.

— Знаешь сауну Лазурную на релейке? — спросила она.

— Это в бомбоубежище? Бывал. А почему там?

— Она на отшибе, ни камер, ни суеты. Я возьму мальчика к себе с ночевкой, чтобы не вызвать подозрений, так что можно будет не торопиться.

— Я надеюсь, больше ни каких срывов и отмазок не будет, а то я уже начинаю конкретно нервничать.

— Не бойся, не будет. У нас больше с тобой вообще ничего не