Фредерик - Алиса Бастиан

Ты почувствовала, что сжимаешь его руку слишком сильно, и разжала свою.

— Есть некоторые… предположения, — согласился доктор Ч.

— Ещё бы.

Ты двинула папку ещё ближе к нему, откинулась на спинку дивана и сложила руки на груди.

Доктор Ч. с подозрением взглянул на тебя, но ничего не сказал. Ты, конечно, была права — в целом он был уверен в твоих ответах, особенно после того ночного звонка. Скажем так: в направлении ответов. Но ему хотелось знать более конкретно. Он надеялся, что хотя бы на некоторые вопросы ты ответила не так, как он подозревал.

Доктор Ч. взял в руки папку и достал из неё тесты.

Которые оказались вовсе не тестами.

Листы были абсолютно пустыми.

— Что это? — совершенно искренне поразился он.

— Можете сами написать, что хотите, — пожала ты плечами. — Вы ведь и так всё про меня знаете. Ни к чему этот цирк.

— Вы обманули меня, — с горечью сказал доктор Ч. — Вы говорили, что прошли тест.

— Нет. Я действительно его прошла. Но потом сожгла над газовой плитой.

Правда.

Ты не смогла заставить себя принести доктору Ч. свидетельства твоей психически нездоровой любовной аддикции. А именно этим, судя по всем, и были твои ответы. Бумага воспламенилась мгновенно, почти так же быстро, как твоё сердце, встретив твоего преступника; маленький язычок пламени с обрывка ожёг тебе рукав толстовки, поэтому-то он и выглядел обуглившимся.

Доктор Ч. покачал головой с таким видом, словно ты его разочаровала. Он смотрел на чистую бумагу и думал, что ты не так уж не права. Он и правда мог написать кое-что о тебе, и вряд ли бы ошибся. Конечно, тебе это не нравилось. Но провести вечер в этом ужасном парке развлечений, чтобы ничего не получить взамен, — на такое вы не договаривались.

— Почему вы не позволяете вам помочь?

— Возможно, у меня проблемы с доверием? — задумалась ты. — Или мне не нужна помощь. Как бы вам этого ни хотелось.

— Это вполне нормально, — сказал он. — Мы всё ещё в процессе, и он довольно медленный и, порой, болезненный.

— Нормально? Думала, вы не считаете, что во мне есть хоть что-то нормальное.

Остановись, идиотка. Не разрушай всё на полпути.

— Конечно, есть, — осторожно сказал доктор Ч.

— Тогда напишите.

— Что?

— Напишите, — ты положила на стол ручку, которую тоже выудила из рюкзака. — Что, по-вашему, во мне нормально?

Хоть что-нибудь.

Доктор Ч. послушно взял ручку, чтобы не спорить с тобой. Уловив в твоём голосе начинающее звенеть отчаяние, он понял, что ты вот-вот сорвёшься — и в чём-то это было даже хорошо. Это значило, что ты понимаешь: в твоей жизни что-то не так. Доктор Ч. сформулировал бы это именно такими словами. Другое дело, что ты, похоже, возвела это понимание до абсолюта — что абсолютно всё не так в тебе.

Он начал что-то писать на одном из листов, и тебе стоило больших усилий не вытягивать шею, чтобы рассмотреть, что именно. Закончив, доктор Ч. вчетверо сложил бумагу.

— Прочитайте дома, — сказал он, коснувшись твоей руки, отдавая записку.

— Ладно, — буркнула ты, убирая её в рюкзак. Что бы он там ни написал, тебе не хотелось бы, чтобы он увидел твои эмоции. — Больше не подсовывайте мне такие тесты. Это просто трата времени. И вашего, и моего.

— Нет, если вы поняли… — доктор Ч. осёкся. Нужно тщательнее подбирать слова.

— Что, вы думаете, я поняла? — наклонилась ты к нему через стол.

— Возможно…

— Что это ненормально — любить убийц? — перебила ты его.

Доктор Ч. открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог придумать ничего уместного. Но что бы он ни сказал, ты бы этого не услышала. Слишком громко билось твоё сердце. Которое ему никогда не постичь.

— Думаете, я не понимала этого с самого начала?

Шум вокруг постепенно исчезал.

— Думаете, у меня был выбор?

Фрагменты мозаики медленно осыпались — лишний фон, не имеющий никакой ценности. Во всём парке остались только ты и доктор Ч.

— Тогда вы ничего не знаете о любви.

И отражение твоего преступника в стеклянной столешнице. Центральный пазл.

Единственный, подходящий к твоему.

— Думаю, вы правы, — сказал наконец доктор Ч. — Вы считаете, это большое упущение?

Да он издевается. Ты фыркнула, готовая рассмеяться, но внезапно поняла, что даже этот его вопрос не так прост, как тебе показалось. Даже у него была своя цель. И он её достиг. Доктор Ч. действительно постепенно проникал в твою голову. Ты стала задумываться. И даже иногда говорить правду. Ему — и в первую очередь себе.

— Честно говоря, не могу сказать, мне вас жаль из-за этого или я вам завидую.

Это прогресс.

Доктор Ч. посмотрел на тебя таким взглядом, что ты схватила рюкзак и резко встала с дивана.

— Я хочу домой, — сказала ты, чувствуя, что готова разреветься от безысходности.

Правда.

Доктор Ч. встал и положил руки тебе на плечи. Хрупкие плечи, на которые обрушилось слишком многое.

— Что вы делаете? — ты была не в настроении для неуместных нежностей.

Это не помешало ему обнять тебя. Но не так, как в его кабинете или около него. А так, словно твоя жизнь разбивалась на куски, а ему было больно на это смотреть.

— Я правда могу вам помочь, — сказал он.

Ты должна была обнять его в ответ. Положить голову ему на плечо. Это даже лучше, чем секс. Ты так этого хотела — беззащитная жертва наконец получила желаемое. Но ты не сумела. Ты как всегда себя переоценила.

— Нет, — ответила ты, снимая с себя его руки.

Никто уже не может мне помочь.

45

10. Любовь к музыке

Ты смотрела на красивый почерк доктора Ч. и не могла понять, что происходит.

Есть ли в тебе хоть что-то нормальное? Кажется, ты спросила именно это. Что-то хорошее. Что-то человеческое. Что-то, не связанное с твоей нездоровой зависимостью от убийцы, которого все считают психопатом, и не являющееся её следствием. За два года ты поняла, что такого в тебе не осталось. Всё в тебе было покрыто тёмной вуалью, скрывавшей прошлое. Но чёртов доктор Ч. прав — хоть любовь к музыке в конечном итоге привела тебя к твоему преступнику, она была в тебе с рождения. Это было чем-то твоим. Чем-то, что было до и останется после, каким бы это после ни было. Последние два года ты ассоциировала музыку со своей любовью — благодаря ей вы познакомились, его игра завораживала тебя каждый раз