Сводные. Любовь на грани - Ева Риччи

— Девушка, принесите “Веганскую шарлотку” и зелёный чай, — доносится до моего возбуждённого мозга заказ с пятого столика.

Матвей разворачивается и смотрит на неё, девушка извиняющимся взглядом отвечает. Отворачивается, но взгляд больше ко мне не возвращает.

Доработав до конца смены, закрываю кассу и навожу порядок. Приняв душ и переодевшись, подхожу к машине Царёва, мечтая быстрее попасть домой и укутаться в одеяло.

ГЛАВА 35

АРИНА

Когда мы отъехали от кофейни, в машине повисла давящая тишина. Матвей в расслабленной позе крутит руль. От него исходит волнами уверенность в своих действиях. Тайком смотрю на его профиль, мне безумно нравится, как у него отчётливо выделены скулы. Смотрю на губы: помню их вкус, как могут нежно ласкать и как могут ранить, выговаривая омерзительные слова. Я холю и лелею свою обиду на Царёва, надеясь, что мне это поможет больше не вестись на его медовые речи и заботу. Практика показала, что он умеет быть милым, если ему надо. Права Полина и коучи, которых она смотрит: мужики — мудаки! — Ничего не планируешь мне рассказать? — прерывает молчание сводный братец.

— Бабу Нюру сегодня навещала, спасибо, что добавили меня в список для посещения, — обращаю на него внимание и несу чушь, прекрасно зная, о чём он спросил.

— Ты мне зубы не заговаривай, — прикрикивает Царёв.

— Окей, буду хранить молчание!

Не спрашивайте меня, зачем я злю зверя, но походу, от сильного стресса мозг больше не функционирует. Отворачиваюсь и смотрю в окно на пейзаж.

— Арина… — громко произносит Матвей. — Давай по-хорошему… Рассказывай.

Дотрагивается рукой до моей коленки и стискивает, не сильно, привлекая моё внимание.

— Нечего... — рука, тяжёлая и горячая, его малейшее прикосновение заставляет моё глупое девичье сердце биться быстрее, пульс и дыхание учащаются, и я судорожно, со всхлипом, хватаю воздух.

— Ты чего? — переводит с дороги внимание на меня, осматривая встревоженно.

Безмолвно качаю головой, не в силах произнести ни слова, даю понять, что всё нормально. Поиграв в гляделки, он переводит свой взгляд обратно на дорогу. Господи, как же мне тяжело находиться с ним в тесном пространстве машины. У меня калейдоскопом быстро сменяются чувства: от ненависти до вожделения ещё раз почувствовать его губы на себе. Я не знаю, что со мной. Матвей только и делает, что обижает, а я, дурочка, тянусь к нему за вниманием и нежностью. Обнаруживаю, что мы уже рядом с Рублёвкой, скоро окажемся на территории загородного района. Матвей съезжает на обочину и глушит мотор.

— Разговор в пути у нас не клеится, — резко разворачивается ко мне лицом и садиться вполоборота. — Кто был тот мужик и что он хотел?

— Вот у него бы и узнал, — нервничаю я.

— Мне кажется довольно странным, что на тебя неоднократно нападают за такой короткий период.

— Серийные маньяки не спрашивают у потенциальных жертв, могут они на неё сегодня напасть или им топать к следующей! — огрызаюсь.

— Расскажи мне, что в городе только ты осталась в списке недобитых жертв, и они взялись за тебя с удвоенной силой! — цедит сквозь зубы.

— Я вообще не собираюсь с тобой больше говорить! — отворачиваюсь демонстративно от него.

— Мелкая! — рычит и тащит меня на себя. — Это же он напал на тебя возле нашего дома? Что ему от тебя нужно?

— Да отстань, с чего решил, что это был он? — смущаюсь и отвожу взгляд.

— Потому, что ты не звала на помощь! Когда мы вошли, у вас была негромкая потасовка, словно ты боялась привлечь ко всему этому внимание. Как правило, если нападают на девушек, они кричат и визжат. Душевую кабину вспомни, — заявляет, упёршись своим носом в мой.

— Пожалуй, заново перепишу тебя в телефоне на Холмса! — открыто глумлюсь в ответ.

Поглядите на него, какой догадливый, и, блин, самое страшное — он прав. Я действительно очень сильно боюсь привлечь внимание и навредить нам с мамой. В глубине души я мечтаю, что она возьмётся за ум и будет жить с Сергеем Владимировичем.

— Злишь, бл@ть! — притягивает меня ближе и впивается в мой рот, сминая в жёстком поцелуе губы.

— Отвали, — вскидываю глаза, шиплю и начинаю вырываться.

Только я открываю рот, и его наглый язык ныряет внутрь, наполняя и опаляя меня своим огнем. Завлекая и играя с моим языком, накачивает меня собой. Его руки нежно гладят шею, спину и спускаются ниже, резко подхватывает меня под ягодицы и перетаскивает к себе на колени.

— Иди сюда… — усаживает меня удобнее на себя верхом.

Я испуганно распахиваю глаза и теряюсь: не знаю, как себя вести. Дать ему оплеуху или быть с ним?

— Чересчур громко думаешь, котёнок, — тихо смеётся и щёлкает меня костяшкой указательного пальца по носу.

Я, совсем оторопев, прячу глаза и утыкаюсь ему в шею. Почувствовав твердую, как камень, эрекцию, у меня сбивается дыхание. Он меня жаждет…

Матвей, тем временем, притягивает мои бёдра ближе и вдавливает в пах. Слегка сдвигая меня вперёд-назад, трётся о промежность. У меня горит всё тело, низ живота скручивает и рождается пульсация, давая толчки сокам, трусики в момент становиться мокрыми и я хнычу.

— Тоже хочешь, Зараза?! — констатирует очевидное Царёв.

— Хочу… — не вижу смысла отпираться, если прикоснётся ко мне там, всё сам поймёт.

Шумно, сквозь зубы, вбирает воздух и, закрыв глаза, с лютым отчаянием говорит:

— Твою мать!

Меня его эмоциональная реакция раззадоривает ещё больше, и я, не ожидая от себя такой смелости, сама легонько трусь о член. Он, в ответ на это, запускает мне пальцы в волосы и целует. Наблюдая, впитываю его возбуждённый образ. Сердце трепетно замирает, когда я смотрю на него. Рычит и стискивает мои бёдра так сильно, что я содрогаюсь и всхлипываю от боли, которая постепенно перерастает в тихий стон, когда Матвей ныряет одной рукой между моих ног и поглаживает чувствительное местечко через брюки. Пальто задралось, впопыхах расстёгиваю и стягиваю с себя, роняю на сиденье. На Матвее тёплая толстовка, задираю и ныряю руками под неё, мне постоянно хочется его касаться, провожу невесомо по прессу ладонями и млею от косых мышц и кубиков. Матвей, обхватив мой затылок, сталкивает губы с силой, слышу и чувствую, как наши зубы ударяются друг о друга.

— Мы же в машине, — отрываюсь от поцелуя и пытаюсь притормозить страсть.

— Она тонированная, — не даёт время на ответ, проталкивает свой язык в мой