Практическая магия - Элис Хоффман

Какой ей смысл связываться с таким, как он? Заве­домо обрекать себя на чуждые ей переживания? Ей вспомнить противно тех бедных очумелых женщин, которые прибегали с черного хода к тетушкам; недопу­стимо стать такой же, обезумевшей от страданий, сра­женной тем, что у людей зовется любовью!

Разгоряченная, с горящими губами, Салли отстра­няется от Гэри, задыхаясь. До сих пор худо-бедно обхо­дилась без этого, обойдется и впредь. Сумеет остудить изнутри этот пыл... Дождик стихает, зато небо совер­шенно почернело. На востоке, где с моря приближает­ся буря, слышны раскаты грома.

— А вдруг я вам это позволяю, чтобы вы прекратили расследование? — говорит Салли. — К вам не приходи­ла такая мысль? Вдруг я готова от отчаяния переспать с кем угодно, включая вас?

У нее горечь во рту от жестокости собственных слов, но ей все равно. Ей нужно видеть у него это оскорбленное выражение.

Положить всему этому ко­нец, покуда она еще способна рассуждать. Покуда то, что она чувствует сейчас, не завладело ею без остатка, не загнало ее в тот же капкан, что и тех женщин, кото­рые стучались в дверь к тетушкам.

— Салли, — говорит Гэри. — Вы не такая.

— Да что вы? Вы же не знаете меня! Вам только ка­жется, что знаете.

— Что ж, это правда. Кажется, что знаю, — говорит он так, будто этим все сказано.

— Ну и ступайте отсюда. Выходите из машины.

Как ему жаль в эту минуту, что нельзя схватить ее и удержать насильно, пока сама не сдастся! Взять ее си­лой прямо здесь, на месте, и не отпускать до утра, на­плевать на все прочее и не слушать, если она скажет «нет». Но он не тот человек и никогда таким не будет. Слишком много раз наблюдал, как жизнь катится под откос, когда мужчина оставляет первое слово за тем, что носит в штанах. Это как пристраститься к наркоти­кам или к спиртному или гоняться за легкой наживой, не разбираясь в средствах. Гэри всегда понимал, как это бывает, когда люди ломаются и начинают делать, что им нравится, не считаясь ни с кем другим. Они просто отключают рассудок, а это — не для него, пусть даже ему таким образом не достанется то, чего он в этот раз действительно хочет.

— Салли, — говорит он опять, и у нее душа перево­рачивается от голоса, которым это сказано. Столько в нем обезоруживающей доброты, столько сострадания, невзирая на то, что произошло и все еще происходит.

— Сказано — выходите, — говорит Салли. — Это ошибка. Недоразумение.

— Нет.

Тем не менее он открывает дверцу и вылезает из ма­шины. Но тут же нагибается обратно, и Салли застав­ляет себя смотреть прямо перед собой, на ветровое сте­кло, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом.

— Закройте дверь. — Голос у нее надтреснутый, лом­кий, того и гляди сорвется. — Я не шучу.

Он послушно захлопывает дверцу, но не уходит. Салли, даже не глядя, знает, что он стоит на том же месте. Что ж, так тому и быть. Она останется навсегда сама по себе, недосягаемая, как звезды, нетронутая и невредимая. Салли трогает с места, зная, что, если оглянуться, увидишь, что он по-прежнему стоит на парковке. Но она не оглядывается, потому что иначе увидит и другое — как она хочет быть с ним, пусть это и не сулит ей ничего хорошего.

Гэри и в самом деле стоит, провожая ее глазами; та­ким застает его первый удар молнии, что с треском раз­ламывает небо. Гэри все еще там, когда дикую яблоню на другом конце стоянки обдает белым огнем; он стоит так близко, что ощущает мощь заряда, и не расстанет­ся с этим ощущением всю обратную дорогу, летя на за­пад высоко над землей. Чудом избежав гибели, он по понятной причине не сможет удержать дрожь в паль­цах, поворачивая ключ в двери своего дома. По пред­ставлениям Гэри, нет хуже той беды, что состряпана твоими же руками, и они с Салли в этот вечер угости­лись за одним столом — с тем лишь различием, что он прекрасно сознает, чего лишил себя, а ей непонятно, почему она глотает слезы, пока едет с Развилки.

Когда Салли приезжает домой, растрепанная, заце­лованная до синяков, Джиллиан в ожидании ее еще не спит. Она сидит на кухне и пьет чай, прислушиваясь к грозе.

— Ну что, трахнулась? — спрашивает Джиллиан.

Вопрос достаточно дикий, но, с другой стороны, вполне нормальный, учитывая, что задает его Джилли­ан. Салли не может удержаться от смеха.

— Да нет.

— Жалко, — говорит Джиллиан. — А я-то думала! Мне показалось, ты созрела. Глаз блестел, во всяком случае.

— Неправильно показалось.

— Но ты хотя бы договорилась с ним? Он не назовет нас подозреваемыми? Пообещал, что спустит это дело на тормозах?

— Ему нужно подумать. — Салли подсаживается к столу с таким ощущением, словно ее с размаху оглуши­ли ударом. Сознание, что ей никогда больше не уви­деться с Гэри, серым саваном наваливается ей на пле­чи. Воспоминание о его поцелуях, его прикосновениях заново переворачивает ей душу. — Он человек с чув­ством долга.

— Надо же, как не повезло. А между тем все стано­вится только хуже.

Ветер нынче будет крепчать, пока на улице не оста­нется ни одной неопрокинутой урны. Все выше будут черными горами громоздиться тучи. Земля на заднем дворе, под колючей изгородью, размякнет и обратится в грязную жижу, в бочаг обмана вперемешку с раскаянием.

— Джимми никак неймется под землей. Сперва кольцо, теперь вот ботинок. Боюсь гадать, чему дальше очередь вылезти наружу. Как подумаешь — хоть стой, хоть падай! Я слушала последние известия — бурю предвещают страшную.

Салли придвигает свой стул ближе к Джиллиан. Ко­лени их соприкасаются. Частота пульса у обеих совпа­дает в точности — так всегда бывало во время грозы.

— Что же делать? — шепчет Салли.

Первый раз она обращается за советом к Джиллиан, первый раз интересуется ее мнением — и Джиллиан поступает так, как в подобных обстоятельствах всегда поступала она сама. Правду люди говорят, что надо сделать, решаясь просить о помощи. Надо набрать по­больше воздуху, и тогда признание вслух пройдет го­раздо менее болезненно.

— Вызывай тетушек, — говорит Джиллиан сестре. — Немедленно.

Тетушки прибывают на восьмой день восьмого ме­сяца, на автобусе «Борзая». Водитель, едва соскочив с подножки, считает первой своей заботой достать из ба­гажного отделения их черные чемоданы, хотя тот из них, который побольше, весит столько, что водитель должен напрячь все силы, чтобы только сдвинуть его с места, а вытащив, едва не надрывается, когда снимает его и ставит вниз.

— Тихо, тихо! — бросает он другим пассажирам, ко­торые дружно возмущаются, что он задерживает их ба­гаж, а им нужно поспеть на следующий автобус или бе­жать к тем, кто их встречает. Водитель остается глух и продолжает заниматься своим делом.

— Я не позволю, чтобы вы, дамы, стояли и дожида­лись, — сообщает он тетушкам.

Тетушкам так много лет, что невозможно определить их возраст. Головы у них седые, спины — согбенные.