Девять месяцев из жизни - Риза Грин

– У тебя на работе неприятности? – спрашиваю я. – Опять Лиз что-то учинила?

Мой вопрос, похоже, ее удивляет.

– Что? А, нет. На работе все в порядке. А что такое?

– Что такое? Да ты за сегодняшнее утро раз пятнадцать пропустила законную возможность устроить бучу или наговорить гадостей. По-моему, тут есть над чем задуматься.

– У меня все в порядке, – говорит она. – Я просто немного устала. Вчера поздно легла.

Именно этот предлог я когда-то использовала в разговоре с ней, когда уже знала, что беременна, а ей говорить не хотела.

– Ладно, как хочешь. Ври дальше, если тебе так нравится.

Она пропускает это мимо ушей, и мы молча идем по дорожке, пока не доходим до бревна, у которого мы обычно останавливаемся отдохнуть. Стейси садится и делает большой глоток из своей бутылки с минералкой.

– Я с мужиком познакомилась, – небрежно произносит Стейси, как будто эти слова не являются самой грандиозной новостью, которую она мне сообщила за последние пять лет.

Ну, вы видите? Я знала, что что-то случилось.

– Кто? – спрашиваю я. – Где? Когда? И когда ты нашла время, чтобы знакомиться с мужиками?

Я ее знаю: именно этого момента она больше всего и боялась, и сейчас я не вытяну из нее ничего, кроме фактов.

– На съемках в Мексике. Юрист, работает на студии, мы с ним несколько раз обедали во время съемок. Раньше работал в центре, у О’Мелвени. Тодд Зальцман. Учился, кажется, в Йеле на юридическом и в Корнелле.

– Звучит красиво, – говорю я. – И какой у него непростительный недостаток?

Стейси обязательно находит непростительный недостаток. Сколько я ее знаю, она всегда была мастером по нахождению причин для разрыва. Этот дышит, как Дарт Вейдер, у этого уши, как у слоненка Дамбо, от этого чесноком пахнет, а этот говорит «звонит» вместо «звонит» – в общем, придумайте любую причину, и я вам гарантирую, что она уже была использована Стейси для разрыва с каким-нибудь мужиком.

Прежде чем ответить, она долго думает. Либо этот парень так крут, что она ничего не может придумать, либо недостаток настолько непростителен, что о нем просто страшно говорить. У него, наверное, третий сосок, или одиннадцать пальцев на ногах, или еще какой-нибудь довесочек, о котором и говорить страшно.

– У него двухлетний ребенок, – наконец произносит она.

Да-а, совсем не тот довесочек, о котором я думала. Ну, жена, любовница, любовник, наконец, но ребенок? Стейси и ребенок? Это уже грубое нарушение законов природы. Так не пойдет.

– Что ты имеешь в виду – двухлетний ребенок? – ору я. – Да тебе в одном помещении с ребенком находиться нельзя. Ты же его сразу придушишь.

– Кто бы говорил! Тоже мне, Супермама.

– Извини, между нами есть большая разница. Я, по крайней мере, хочу детей. Могу напомнить тебе твои собственные слова, если ты забыла: мир был бы более приятным местом, если бы всем, у кого нет и не будет детей, выделили отдельный континент.

– Не забыла, не беспокойся, и продолжаю считать, что это гениальная идея. Послушай, я же не собираюсь его усыновлять или что-нибудь в этом роде. Я просто сплю с его отцом.

Ее окружает такое облако тупости, что я начинаю сомневаться, смогу ли я сквозь него пробиться.

– Прекрасно! – ору я. – А если это серьезно? Что если вы захотите съехаться и жить вместе?

И тут я понимаю, что главного вопроса я так и не задала. Уперши руки в боки, впериваюсь в нее вопрошающим взглядом:

– Кстати, а что это одинокий мужик делает с двухлетним ребенком?

– Он только что развелся, – отвечает Стейси таким же небрежным тоном.

Она совсем обалдела. Мне на это даже нечего сказать. Я закрываю глаза и быстро мотаю головой из стороны в сторону, как после дурного сна, а она тем временем пытается объяснять:

– Они познакомились, когда учились на юридическом, прожили вместе восемь лет, думали, ребенок поможет им восстановить отношения, но стало еще хуже, и год назад они разошлись. У них совместная опека, так что ребенок у него живет одну неделю и два уик-энда в месяц.

Да, ничем хорошим это не кончится. И что это за мужик, который бросает жену, когда у него двухлетний сын?

– Послушай, – говорю я. – Все, что я хочу сказать, – ты должна хорошенько об этом подумать. Если у вас все пойдет серьезно, тебе, хочешь не хочешь, придется принимать участие в жизни этого ребенка. Сначала он попросит тебя посидеть с ним, пока не пришла няня, потом поменять подгузник, пока он говорит по телефону, а в воскресенье утром вместо кофе с газеткой вы будете смотреть мультики. И не важно, что ты будешь о нем думать и какой заразой себя покажешь – ребенок все равно к тебе привяжется. Обязательно. Так что, прежде чем влезать в это дело с головой, подумай хорошенько и постарайся не забыть, что оно касается не только тебя.

Я знаю, что она знает, что я права. Просто ее упрямство никогда не позволит ей это признать. Она делает еще глоток из бутылки, встает и возвращается на дорожку:

– Все будет нормально, не волнуйся. У меня все под контролем. У нас с ним по поводу ребенка полное взаимопонимание. Я с этим ребенком даже встречаться не буду. Что ж теперь, и поразвлечься нельзя?

– Можно поразвлечься, только такие игры хороши, пока глаз кому-нибудь не выбьют.

Она разворачивается и удивленно смотрит на меня:

– Ты о чем?

– Сама знаешь о чем. Подумай.

Когда мы спускаемся, группа коллег-бегунов, только начинающих пробежку, останавливается и начинает мне аплодировать. За последнее время это случается все чаще и чаще, похоже, я у них теперь герой, вдохновляющий на подвиги. Меня это ужасно достает. А одна тетка из группы вообще поднимает вверх руку в героическом жесте и кричит мне: «Давай, девонька, давай!» – или что-то в этом духе, а слышать это от взрослого белого человека, одевающегося в «Эдди Бауер»[36], по меньшей мере странно. Тем не менее я улыбаюсь в ответ на приветствия и бегу догонять Стейси, которая уже добралась до своей машины.

– Ну что, вечером увидимся? – спрашиваю я. Мы с Эндрю сегодня приглашены на официальную корпоративную вечеринку. Мы туда ходим каждый год, изображая потенциальных клиентов. У меня, правда, нет никаких интересов в сфере развлечений, и вряд ли они когда-нибудь появятся. Но Стейси всегда просит меня прийти, чтобы было с кем поболтать и выпить, хотя в этом году я ей в этом не помощник. Разве что смогу уломать Эндрю на пару глотков яблочного мартини, и то если они сделают его с двойным сахаром.

Стейси нажимает кнопочку на брелоке, машина пищит и мигает фарами.

– Да, – холодно отвечает она, залезая внутрь. – Пока. Увидимся.