Однажды вечером в Париже - Николя Барро

«Любовная зараза носится в воздухе и проникает во все щели», – сказал Сервантес. Она только и ждет подходящего случая. И я ждал подходящего случая, чтобы наконец заключить в объятия женщину, которую люблю. И не слишком был этим доволен. Я имею в виду ожидание. Есть ли вообще на свете люди, которым нравится чего-нибудь ждать? Мне что-то не попадались такие.

Два следующих дня я прожил в радостно-тревожном волнении, которое живо напомнило мне детство, нетерпеливое ожидание Рождества, когда я то и дело подкрадывался к двери гостиной, надеясь хоть одним глазком увидеть приготовленные подарки. Я то и дело смотрел на часы. Редко бывало, чтобы я так часто справлялся о времени, как в эти дни.

Но я не получил никаких известий от Солен, если не считать весьма таинственного звонка – я еле расслышал ее голос сквозь треск и шум в трубке, понял только, что все обстоит далеко не так просто, как она думала, однако она не сдается и упрямо гонит мяч к воротам.

В эти дни она была занята на съемках – снимали сцены пикника в Булонском лесу, поэтому и связь была плохая.

Чтобы чем-нибудь себя занять, я перелистал телефонную книгу Парижа, раздел на букву «Ф». Результат, как и ожидалось, был убийственный. Похоже, никуда не денешься – Солен придется поехать в Ле-Пульдю и там, на месте, разыскивать тетушку.

Робер заявил, что вся эта история – сенсация.

– Леденящая душу драма! – воскликнул он. – А она, Солен, сногсшибательная девчонка! Дорого я дал бы, чтобы с ней познакомиться. Ален, ты не забыл, что ты мой должник? Услуга за услугу.

Мой друг был уверен, что самый главный совет дал мне не кто иной, как он, – ведь это у него родилась идея записать в столбик мужские имена, начинающиеся на «В».

– Вот видишь, к любой задаче надо подходить системно, – сказал он, – тогда решение обязательно находится. Держи меня в курсе событий. Я сгораю от любопытства, скорей бы что-нибудь узнать!

Я и сам сгорал. Когда не был занят в кинотеатре, шел гулять в Люксембургский сад, это успокаивало, или сидел в кафе, мечтательно глядя в окно, а дома неподвижно лежал на диване, уставясь в одну точку, пока обиженная невниманием Орфей, мяуча, не вспрыгивала мне на грудь. В воображении мне рисовалась предстоящая встреча с Мелани. Где она произойдет, как все это будет, что скажет Мелани, что я скажу, – я придумывал самые возвышенные и поэтичные диалоги, о, в те дни я мог бы стать превосходным сценаристом, сочиняющим фильмы про любовь. Но одного вопроса я себе не задавал: состоится ли вообще наша встреча?

В среду на ночном сеансе «Синема парадиз» шла «Серенада трех сердец» Эрнста Любича, где в основе сюжета столь популярный треугольник: одна женщина и двое мужчин. Когда я вывешивал в фойе старые афиши с Мириам Хопкинс, Гэри Купером и Фредериком Марчем, мне пришло в голову, что в ремейке этого фильма Солен Авриль могла бы великолепно играть героиню белокурой решительной Мириам Хопкинс, которая мечется между двумя влюбленными в нее парнями – они, вдобавок ко всему, настоящие друзья – и не может сделать выбор, так что в итоге предлагает обоим дружбу, но не более того. Вошедшая в поговорку последняя фраза этого фильма: «It’s a gentleman’s agreement»[43]– Солен наверняка понравилась бы. Джентльменское соглашение между женщиной и мужчиной, как правило, ни одна сторона не соблюдает.

Я улыбнулся. Наш «любовный треугольник», или «серенада трех сердец», имел другую конфигурацию, однако я был уверен, что, как в старой доброй комедии Любича, в конце все друг с другом помирятся. Я надеялся на хеппи-энд.

Вечером, подумал я, надо будет позвонить Солен, спросить, нет ли новостей. Потом я вытащил из кармана мобильник и проверил: вдруг пропустил какое-то сообщение. Нет, конечно, новых сообщений не было.

В перипетии этой безумной истории, персонажами которой были две совсем не похожие друг на друга сестры и не подозревающий об их родстве хозяин маленького кинотеатра, я, разумеется, не посвящал мадам Клеман и Франсуа. Однако от них, что опять-таки разумеется, не укрылись ни моя любовная тоска, ни слишком частые в последние недели резкие перемены настроения. Эйфорическая радость, гордость и волнение влюбленного, затем полнейшая растерянность и глубокая депрессия, а теперь вот взвинченность и сильнейшее нервное возбуждение.

Франсуа, со свойственной ему невозмутимостью, ограничился тем, что слегка поднял брови, когда я в пятый раз за день заглянул к нему в будку, что-то мурлыча себе под нос, порылся в коробках с пленкой и в завершение смахнул на пол чашку с кофе. А вот мадам Клеман выдержкой не отличалась.

– Что с вами творится, мсье Боннар? Просто сил нет на вас смотреть! Не иначе у вас шило в заду! – провозгласила она без всяких китайских церемоний, когда я в сотый раз принялся раскладывать у кассы проспекты и программки, поглядывая в то же время на дисплей своего мобильника. – Ну что вы тут вертитесь у меня под ногами. Пошли бы лучше куда-нибудь, пропустили стаканчик.

– Мадам Клеман, вы много себе позволяете, – сказал я. – В своем кинотеатре я могу вертеться где вздумается.

– Безусловно, мсье Боннар. Но только не у меня на дороге, – безапелляционно заявила моя уборщица.

Я, вздохнув, решил принять к исполнению ее приказ. Ближе к шести часам, когда в фойе потянулись первые зрители, пришедшие посмотреть «Маленькие секреты» Гийома Кане, я вышел на улицу, закурил, сделал несколько шагов, не глядя по сторонам, и столкнулся с парочкой – обнявшись за плечи, они направлялись в «Синема парадиз».

– О, пардон, – пробормотал я, поднимая голову. Женщина с пышной черной гривой и коротышка-предприниматель, без портфеля и определенно сбросивший пяток килограммов!

Они поздоровались:

– Добрый вечер!

– Добрый вечер. – Я кивнул, оторопев, так как вид у них обоих был вопиюще счастливый.

Черногривая дама замедлила шаг и дернула своего спутника за рукав:

– Жан, а давай скажем ему? – И, не дожидаясь согласия Жана, обернулась ко мне. – Вы ведь мсье Боннар? Хозяин «Парадиза», верно? – спросила она на всякий случай.

Я кивнул.

– Мы хотим поблагодарить вас! – На ее лице засияла улыбка.

– Да? За что?