Трудная роль - Лайни Тейтум

– Знаешь, когда речь заходит об Эванджелине, ты слишком склонен применять силу. На твоем месте я бы действовала тоньше. Немного хитрости, немного обмана…

Герцог бросил на нее грозный взгляд.

– Она сделает все, что я велю! А если не сделает…

– Я уже сказала, что в данном случае деспотические замашки не пойдут тебе на пользу.

Ричард грохнул кулаком по каминной полке, поморщился от боли и наконец овладел собой.

– Мадам, вам самой не хватает хитрости. Если натягивать поводья слишком туго, можно задушить лошадь. Я вижу, вы тоже предпочитаете действовать силой.

Марианна-Клотильда едва удержалась от смеха. Взбешенный герцог готов был выкинуть в окно один из ее драгоценных стульев. Точнее, тот, на котором сидела она сама. Наконец она промолвила:

– Ладно, милый, больше не скажу ни слова. Я не хочу, чтобы ты считал меня старой каргой, которая во все сует свой нос.

– Ха! – воскликнул герцог. – Я пришлю к тебе Эдмунда. Не сомневаюсь, что сейчас он с Эванджелиной, а я не хотел бы улаживать это дело в присутствии сына. – С этими словами он вышел из гостиной.

Как и ожидал герцог, Эванджелина с Эдмундом были в детской. Они, скрестив ноги, сидели у камина, голова к голове, и рассматривали гравюры с видами Парижа.

– Эдмунд, а вот это Бастилия, – говорила она. – Когда у людей больше не осталось ни еды, ни надежды, они взяли эту огромную, мрачную тюрьму штурмом и снесли до основания, не оставив камня на камне. Это произошло в тысяча семьсот восемьдесят девятом году и стало началом революции. – Видя, что Эдмунд серьезно задумался, Эванджелина спросила: – Ты считаешь, что об этом можно придумать рассказ?

– Да, – ответил мальчик. – Рассказ о том, как маленькую девочку посадили в Бастилию за то, что она отказалась есть невкусный обед, приготовленный для нее злой мачехой, а маленький мальчик пришел, чтобы спасти ее.

Герцог откашлялся.

– Эдмунд, и кто же будет этим маленьким мальчиком?

– Конечно, я, папа!

– Я так и думал. Само собой, после этого ты кормил бы бедняжку только самыми вкусными блюдами.

– Да. Я попросил бы миссис Дент готовить ей. Тогда девочке не нужно было бы возвращаться в Бастилию. Она очень хорошая девочка, и я не хочу, чтобы ее обижали.

Ричарда иногда поражало, что у него родился такой замечательный мальчик. Не каждого мужчину Господь награждает хорошим сыном… Внезапно у Ричарда перехватило дыхание. Он отчетливо вспомнил слова отца, говорившего, что его сын лучше всех на свете. На мгновение герцог прикрыл глаза, а потом снова откашлялся.

– Извините меня, Эванджелина, но внизу Эдмунда ждет бабушка. Кажется, в отличие от злой мачехи, не умеющей готовить, повариха испекла его любимый лимонный торт.

– Что, настоящий лимонный торт, который тает во рту?

– Тот самый, – ответил герцог.

– Ева, я пойду?

– Ну, раз ты ухитрился сделать вид, будто умираешь с голоду, мне остается только отпустить тебя. Может быть, вечером ты подробно расскажешь мне о маленькой девочке, которую мальчик спас из Бастилии.

– Я подумаю, – сказал Эдмунд, поцеловал Эванджелину и убежал из детской.

Она улыбнулась герцогу.

– Уже поздно. Я не заметила времени. Спасибо за то, что пришли к нему на выручку.

– Это вам спасибо. За то, что не ушли с ним.

– Я не любительница лимонного торта.

– Вы могли уйти с ним, лишь бы не оставаться наедине с его отцом.

Это заставило ее вздернуть подбородок.

– Я уже говорила, что не боюсь вас!

– Нет, вы боитесь себя, боитесь за меня – что совершенно бессмысленно – и боитесь того, что может случиться, когда я нахожусь рядом с вами.

Чистая правда, подумала она, а вслух насмешливо сказала:

– Ваше тщеславие не имеет себе равных.

– Можете не волноваться. Я не собираюсь приближаться к вам и буду строго придерживаться этого правила. Вчера я совершил чудовищную глупость, прикоснувшись к вам. В конце концов мы с вами легли бы на ковер прямо у камина и на нас наткнулся бы любой из дюжины слуг.

У Эванджелины расширились глаза. Она выглядела испуганной и возбужденной одновременно. Это действовало на герцога сильнее, чем приворотное зелье. Ричард сделал два шага назад и только тут увидел темные круги под ее глазами. Мать говорила, что она худеет. Молодая женщина действительно выглядела бледной и осунувшейся. Беспокойство за нее сделало голос герцога необычно резким:

– Эванджелина, я пришел уладить дело.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – ответила она, хотя все прекрасно понимала. Герцог хочет, чтобы она стала его любовницей. В конце концов, она была замужем и…

– Сколько времени вы прослужили в должности гувернантки Эдмунда?

Ее удивлению не было предела.

– Минутку, милорд. – Она уставилась на свои ногти. Нельзя забывать об огромном обаянии этого человека и его столь же огромном опыте. Да, Ричард желает ее, но это для него ничего не значит. Она вздохнула, а затем заставила себя улыбнуться. – Вы ошиблись. Я скорее няня, чем гувернантка. Гувернантке требуется специальное образование. Возможно, правильнее всего следовало бы называть меня компаньонкой Эдмунда, которая знает понемногу обо всем и ничего толком. Короче говоря, няня. Просто няня.

– Эванджелина, вы заставляете меня сердиться. Перестаньте умалять себя. Я по горло сыт вашими увертками. Ладно, хватит об этом… Согласно моим подсчетам, вы заботитесь об Эдмунде уже почти два месяца, но еще ни разу не получали платы за свою работу.

Платы?

– Не понимаю, милорд… Вы не только отдали мне весь гардероб Мариссы, но и обращаетесь со мной как с почетной гостьей. Это намного больше того, что я заслуживаю.

Герцог не обратил на ее слова ни малейшего внимания.

– Я хочу оплатить ваши услуги. – Он вынул из кармана банкноту. – Надеюсь, пятьдесят фунтов достаточно справедливая компенсация за потраченное вами время.

Ошеломленная Эванджелина медленно поднялась на ноги, совершенно не представляя, что ему ответить. Платить ей за услуги? Она воскликнула срывающимся голосом:

– Как вы могли предложить мне плату, словно я ваша служанка? Черт побери, я не возьму у вас ни пенни!

Поскольку у Ричарда чесались руки придушить ее, он несколько секунд поправлял манжеты. Она покраснела до корней волос. Почему? Это казалось ему бессмысленным.

– Черт побери, конечно, вы не моя служанка. – Герцог посмотрел на ее белую шею, полную грудь и холодно сказал: – Как я уже говорил, пятьдесят фунтов – это плата за учебу и игры с моим сыном. Вы примете эти деньги с той же любезностью, с которой они были предложены.