Неправильные - Катрин Корр

С самого утра идет снег, и за несколько часов замерзшая грязь в городе практически скрывается под его белоснежным и легким слоем. Почему-то именно в такие дни людей на улицах кажется больше обычного, а пробки как будто не рассасываются. Мне всегда было страшно стоять под мостом в такие моменты, ведь глядя со стороны на дорожную конструкцию, держащую на себе бесконечные ряды тяжелых машин, с ужасом представляется, как все это рушится и с грохотом и пылью валится на землю.

Еще чуть-чуть, и я буду под ним.

Глубоко набираю воздух и медленно выдыхаю, как делают на каком-нибудь тренинге по правильному дыханию.

В последнее время меня пугает все, вплоть до моих любимых ночных катаний по городу. Если раньше я садилась за руль и наслаждалась легкостью движения автомобиля, беззаботно колеся по ночным дорогам, то сейчас я пугаюсь всего, что с этим связано.

Все чаще я боюсь наткнуться на черный «Ровер» Марка, как, собственно, и на самого хозяина. Иной раз, когда на горизонте появляется «обозленный внедорожник», мое сердце падает в пятки, а в глазах появляются темные пятна. Мне приходится мысленно успокаивать себя, словно маленького испугавшегося ребенка, и так сильно держаться за руль, что через несколько секунд на черной мягкой коже остаются влажные от пота следы.

После разговора со Славой спокойствия и уверенности в себе хватило ровно на два дня. В выходные я практически убедила себя, что отдалась малознакомому мужчине по собственному желанию, ударившему в меня, как мощный энергетический удар, который я не смогла обуздать. Саша не была для меня подругой в тот момент, и чувство вины – моя собственная выдумка. Но теперь, когда рабочий понедельник напомнил о себе, я снова прокручиваю в голове свое поведение в Барселоне и то, во что я превратилась благодаря Марку. Эти темные, почти черные мысли, словно океанские волны, то накрывают меня, унося в бесконечную холодную глубь, то выплевывают на берег, как протухшую рыбу.

Подъезжаю к грязному седану и медленно поднимаю глаза.

Теперь я под самым мостом, загруженным автомобилями. Лоб покрывается испариной, а воздух такой плотный и жесткий, что мне приходится опустить окно. Прохлада немного успокаивает меня, но ровно до тех пор, пока на экране центрального монитора не загорается входящий вызов незнакомого номера. В салоне раздается звонкая мелодия, и я резко дергаюсь.

Нажимаю кнопку ответа на руле и, с трудом проглотив накопившуюся слюну, неуверенно отвечаю:

– Да?

По ту сторону раздается шорох и как будто чей-то шепот. Закрываю окно, чтобы лучше слышать, и прибавляю звук.

– Я слушаю? – повторяю я более уверенно.

– Здравствуй, Лер.

Комок тошноты молниеносно поднимается к горлу, ведь я знаю, кому принадлежит этот мягкий и добрый мужской голос.

– Ва… Ваня?

– Рад, что ты узнала меня. – Он делает долгую паузу, а я эти несколько секунд пытаюсь подавить в себе бушующее волнение. – Как твои дела?

Этот вопрос дается ему с трудом. Чувствую это даже на расстоянии.

– Нормально. А как… – запинаюсь, снова сглатываю слюну и спрашиваю: – Как твои дела, Вань?

Кажется, он усмехается:

– Могло быть и лучше. Ты в городе?

– Угу.

Седан впереди меня отъезжает, а я словно завороженная гляжу на его мутные фары, не в силах нажать на педаль газа и проехать вперед.

– Я тут… Знаешь, я бы хотел встретиться с тобой. Давно хотел, но никак не решался позвонить… Что думаешь по этому поводу?

Что это катастрофически ужасная идея, Вань.

– Ладно. – Говорю и тут же жмурюсь, мысленно ругая себя за этот опрометчивый ответ. Чей-то разъяренный сигнал клаксона пугает меня настолько, что я едва не подскакиваю прямо в машине.

– Ты занята, да? Отвлекаю, наверное…

Подъезжаю к седану и облегченно выдыхаю, поняв, что загруженный мост остается позади.

– Немного.

– Что ж… Давай встретимся сегодня вечером? Если, конечно, у тебя будет время…

Я должна отказаться.

Я обязана отгородить себя от всех людей, кто стал свидетелем моего унижения.

– Мм…

– Лер? – Голос Вани тихий, но тревожный.

– Хо… Хорошо.

Что я делаю?

Слышу вздох облегчения, и мои плечи устало опускаются, как будто ощутимые переживания мужчины имеют для меня какое-то значение. Мои глаза, безразлично глядящие на десятки чужих автомобилей, засыпаемых снегом, своевольно закрываются, и я отчетливо вижу себя со стороны в тот вечер, который стал для меня последним в сказочной Барселоне. Помню, как Ваня недоверчиво глядел на меня после того, что выпалил Марк, и как пытался вступиться за меня, не веря словам своего брата.

– Буду ждать тебя в «Шоколадном вечере». Часов в восемь. Удобно будет?