Кармелита. Счастье цыганки - Олег Кудрин

— За что? За то, что ты делаешь мне комплименты?

— Да я не об этом. Ты же… ты понимаешь, про что я говорю.

— За то, что ты сказал, что не любишь меня.

Миро отвел взгляд в сторону.

— За это, Миро, не обижаются… Насильно мил не будешь… Я, наоборот, тебе благодарна, что ты мне так честно ответил.

— Прости меня, Соня… я очень не хочу терять дружбу такого хорошего человека, как ты.

— Я тоже не хочу терять такого друга.

Они улыбнулись друг другу.

— Ну меня-то ты точно не потеряешь, — сказал Миро. — Если вдруг когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, я всегда приду на выручку.

— Спасибо тебе… Ты тоже всегда можешь рассчитывать на мою поддержку.

— Я знаю. Тем более что ты это уже доказала своими делами. Правда-правда… Кто знает, может быть, я бы до сих пор в тюрьме сидел? А уж со строительством точно бы сам не разобрался.

Соня внимательно посмотрела на него.

— Ты очень похож на моего брата. Он был такой же, как ты… Честный и открытый.

— Мне тоже нравился Максим. Правда, мы не всегда друг друга понимали.

Соня грустно улыбнулась.

— Не понимали… Это еще что! Мы в детстве вообще дрались…

— Он был хорошим человеком, — сказал Миро тихо.

Соня кивнула:

— Здесь все о нем напоминает. Даже тут на выставке. Смотрю на его портрет и понимаю, как мне его не хватает. Его поддержки, советы… и просто улыбки.

— Ты знаешь, я понимаю, что я не Максим и вряд ли смогу тебе его когда-то заменить… Но у меня никогда не было сестры… Если хочешь, можем считать, что мы брат и сестра… Нет, я серьезно. Или ты не хочешь?

— Хочу. Мне очень нравится такой брат. — Соня поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его по-сестрински.

Вот только Кармелита, увидевшая этот поцелуй, растолковала все совершенно иначе.

* * *

В гримерной Вася с братьями и сестрами примеряли костюмы.

Да уж, Земфира расстаралась на славу. Костюмы, сшитые чуть ли не за одну ночь, были великолепны — яркие, веселые, лихие!

— Я теперь всегда только в этом буду выступать, — сказала старшая сестра с недетской серьезностью.

— Я тоже… — подтвердил Васька с мужской весомостью. — Только сегодня почему-то даже мне страшновато идти на сцену. Прям, хуже, чем с бандитами драться…

— И мне. А знаешь почему?

Васька вопросительно посмотрел на сестру.

— Потому что мы знаем, что мамы сегодня не будет.

Вася понурил голову.

Раздался стук в дверь. Вошла Кармелита.

— Можно?

Тяжелая атмосфера, сгущавшаяся в комнате, мигом развеялась.

— Кармелита! Кармелита!

Кармелита обхватила своими тонкими руками всех:

— Привет, мои хорошие. Ой, какие вы у меня сегодня красивые.

— Это нам…

— …Земфира сшила.

— Представляешь, за одну ночь!

— Да вы что?! Вот мастерица! — изумилась Кармелита. — Такой костюм и я бы надела, если б влезла в него.

Дети рассмеялись. И посреди этого смеха послышались грустные Васькины слова:

— Как хорошо, что ты пришла. Нам сегодня так страшно выступать.

Все замолчали. Кармелита поняла, что Васька сказал то, о чем думали все ребятишки, да сказать стеснялись.

— Страшно?! Почему? Не надо бояться. Разве вы, когда в прошлый раз выступали, боялись?

— Нет. Не боялись.

— Ну и сейчас не надо. В прошлый раз вы стояли на сцене впервые в жизни. А сегодня вы уже настоящие артисты. Так что бояться нечего.

— Не то что бы мы боялись. Мы волнуемся.

— Ну волнение, это понятно… все артисты волнуются перед выходом.

— Даже самые известные?

— Даже самые известные! Такие, как Сличенко!

— Понимаешь, Кармелита. — Васька на правах старшего увел ее в угол и там признался: — Нам тяжело оттого, что мамы в зале не будет.

— Ах вот оно что. Послушай, Вася. Я договорюсь и сделаю так, что место, на котором раньше сидела ваша мама, будет свободным. Как будто она вышла на минутку из зала и скоро вернется. Вот с такой мыслью вы и выступайте. Тогда страшно не будет!

* * *

Говоря театральными терминами, мизансцена затянулась. Алла и Форс стояли друг против друга. В руке у Орловой был пистолет, направленный в голову адвоката. Форс сделал несколько шагов в ее сторону. Алла нажала на курок, но выстрел не прозвучал.

Леонид Вячеславович про себя улыбнулся: «Неужели осечка? Как говорится, кому суждено загнуться на каторге, не помрет от пули». Он сделал еще шаг, выхватил пистолет из ее рук, спрятал его в карман.

В первое мгновение Алла растерялась. Но потом быстро взяла себя в руки и зло сказала:

— Убили сына, убейте и мать.

Форс устало посмотрел на нее.

— Дорогая Алла. Я вас понимаю. Но и вы поймите меня. Когда вы нажимали курок, я смотрел прямо в дуло и ждал, что оттуда вылетит пуля. Поверьте, ощущение очень неприятное.

— Ну и что? — спросила она мертвенным голосом.

— Да ничего. Просто предлагаю… Давайте успокоимся, сядем и поговорим.

Оба присели. Форс — на диван. Алла же устроилась в кресле.

— Значит, Алла Борисовна, вы намерены меня убить?

— Да. Таким людям, как вы, вообще не стоит жить.

— Угу, хм, понятно, — хмыкнул Форс. — Концепция мстительницы. Зорро в юбке. Хорошо, допустим, вы меня убьете. Но если даже так, то ведь вы тоже станете убийцей. Так чем вы тогда будете лучше меня? Ничем. Вы тоже станете человеком, преступившим закон.

— Нет. Я буду человеком, который не просто преступил закон, но отомстил за гибель ни в чем не повинного человека. Сына. Вы вообще знаете, каким был мой сын?

— Знаю. В свое время я даже защищал его в суде. И спас, между прочим, от большого срока. Он был прекрасным человеком. В чем-то даже прекраснодушным…

— Да. Максим был не приспособлен к этому миру. Я хотела заставить его жить так, как живу сама… и тогда он ушел от меня. И вот что получилось…

Форс понимающе кивнул головой:

— Знаете, у меня с дочерью были те же проблемы… Она занималась живописью, а я ей твердил, что ее удел — исключительно удачное замужество… И вот теперь я… один… Ждать некого. Вот разве что вы пришли. И то неудачно. Повторяю, очень легко отдать приказ убить человека. Но убить самому — это намного труднее…

— А я все равно убила бы вас. И скажите спасибо, что пистолет не выстрелил.