Бывшие в падении - Александра Гейл

– Приехали, – фыркнула я. – Мне жить негде и не на что, а ты говоришь не брать выходной.

Передо мной стояла тарелка с оладьями. Разрезанными на мелкие кусочки, ни один из которых я не положила в рот. Не могла. Все ждала действия таблетки-транквилизатора, но начинала сомневаться, что его мощности хватит на мои ночные потрясения. Видимо, серьезый нынче приступ, придется как-то его переждать, пережить и двигаться дальше навстречу светлому будущему. Неплохо будет пристрелить Поля Кифера в процессе, чтобы не мешался за стенкой, а в остальном… я на верном пути.

Я знаю, что в некоторые моменты звучу ужасно и даже не смешно, но с тех пор, как я научилась подходить к своей ситуации с юмором, стало полегче. Нестеров не очень одобряет такой подход. Он считает, что серьезные проблемы требуют серьезных решений. Но ему за пятьдесят везде, где не за сорок, и у меня на постижение его философии ответственности, выходит, тридцать лет там, где не двадцать.

Нет, ну а вы представьте, что было бы, попытайся я переговорить с Эви по-серьезному еще в квартире. Мы бы плюхнулись на пол, начали бы заламывать руки, рыдать, клясться друг другу в наилучших намерениях и вечной дружбе, а потом напились прокисшего вина, которое стоит в холодильнике третий месяц, отравились и не дошли до театра. Кому бы от этого стало легче?

– Перекантуйся пару дней у меня, не спеши. Выбери нормальную квартиру по доступной цене. В этом вопросе спешка точно лишняя, – пожал плечами Миша.

– Я не для этого тебе звонила, – остро глянула я на парня.

Это как-то слишком! Мы почти незнакомы, а еще между нами полностью отсутствуют намеки на романтику. Нет, я не жалуюсь, совсем наоборот! Просто… с чего бы ему так уж мне помогать? Вызвонила его в без малого шесть утра, воспользовалась как таксистом, одолжила денег на аренду и сижу в кафе вываливаю на него не только свои проблемы, но еще и, получается, чемодан? И это притом, что после общего и единственного похода в клуб люди съезжаются только в случае не сработавшей контрацепции! Уж поверьте эксперту в этом вопросе: не сработавшей контрацепции, в смысле.

– Слушай, – поморщился Бехчин. – Это не постоянное предложение, боже упаси! Я всего лишь даю тебе возможность не мотаться в жару по метро бегом, чтобы за один день выбрать абы что подешевле. Поищи в интернете адекватные предложения за разумное время и по разумной цене. Никому другому я бы такое не предложил, но мне дико не нравится, как обращается с тобой Кифер. Чем спорить и доказывать что-то мне, лучше демонстрируй гордость ему: приди сегодня в театр как ни в чем не бывало.

– Спасибо, – сказала я просто, потупившись.

Миша глянул в мою тарелку, и я испытала чувство дежавю. Давненько никто не контролировал количество мной съеденного. Устыдившись, я сунула в рот маленький кусочек оладьи. И где-то в сухом, спазматически сжавшемся горле он и застрял. Пришлось срочно запивать кофе. «Склевав» четверть порции таким же образом, я обнаружила, что в стакане пусто. Дальнейший трюк с попытками затолкать в себя всего и побольше показался мне по-настоящему опасным для жизни, и я отставила распотрошенный недоеденный завтрак.

Вот она – болезнь, родимая. У меня не было цели похудеть, равно как и причины и оправдания. Но пища вызывала острое отторжение на рефлекторном уровне. Анорексия не просто так называется нервной. Любой стресс, любой психический сдвиг поднимают из глубин отвращение к еде, страх перед ней. Иррациональный, но какой же сильный! Все мы, носители этой болезни, страдаем от неконтролируемого ужаса перед лицом лишнего веса. Потому что в какой-то момент в прошлом оказались недостаточно хороши для чего-то. И теперь голод укутывает нас в кокон самоотречения, как в броню, защищая самооценку от внешнего мира. Это жертва за право быть теми, кем мы себя хотим видеть. Моделями с осиной талией, подружками лучших мужчин, балеринами, равными эталонам поколений.

Разум повторяет, что отказ от еды никак не поможет мне стать лучшей танцовщицей или вернуть в свою жизнь Поля Кифера. Но с озверевшим голодом связаны самые яркие, самые потрясающие мои эмоции. Потому что только так я доходила до высот жертвенности ради мечты. Вот почему Нестеров настаивает на поиске постоянного партнера для жизни: мне нужно наладить иные пути достижения психологического комфорта.

– Нужно начинать беспокоиться? – спросил Бехчин, с одного взгляда оценив мое состояние.

– Рано. Если к вечеру не возьму себя в руки – позвоню психотерапевту. Скорее всего, он просто пропишет мне более сильные транквилизаторы на какое-то время. Пока я понимаю, что это не дело, все в пределах нормы.

И тем не менее, если к вечеру не сумею взять себя в руки, это точно будет считаться срывом.

И я разорюсь. Эх, дурой ведь была, когда отказывалась от подарков Кифера. Глядишь, подарил бы что-нибудь стоящее, что можно продать, дабы оплатить искалеченную им же психику!

Выбирая между ранним появлением в театре и знакомством с временным пристанищем, мы выбрали второе. Разместили мой массивный чемодан в пустующей комнате и только потом спокойненько поехали на репетицию. Вдвоем. Не парясь и не оглядываясь. Никто из нас не прячет штамп в паспорте и «ничего никому не должен».

К служебному входу мы подошли вместе, перекидываясь шутливыми репликами на какой-то странный полустуденческий манер. Мишка совершенно естественно распахнул передо мной дверь, я пошла… и затормозила, уткнувшись взглядом в спину Кифера. Он разговаривал с кем-то из персонала театра. Легкость с меня тотчас сдуло. Нет, не так. Меня будто ледяной водой окатило. Гулкая пустота, вытесненная приятной компанией, тотчас вернулась. Хотя он на меня даже не смотрел, скорее всего, и не заметил.

Впрочем, длилась моя минута позора недолго: забытый джентльмен в лице Бехчина сомкнул вокруг моего локтя стальную клешню и потянул вперед.

– Доброе утро, месье!

У Кифера всегда имелись проблемы с обращением. Полем его звать – как советовалось – было стремно, Кифером – невежливо, а каким-нибудь Полем Жилевичем – смешно. Кстати, отчество придуманное, ибо я так и не выяснила, кто он по батюшке. Поэтому изголялись мы кто во что горазд. «Месье» было распространенной версией, но у «Поля Жилевича» отчего-то вызывало нервный тик. Иными словами, Бехчин слегка самоубийца.

– Здрасьте, – буркнула я.

Даже мой опыт вранья двадцать четыре на семь не позволял характеризовать этот день добрым. Даже из чувства самосохранения.

– Я слышал, что нас с нового сезона наверняка откроют. В смысле, не только нас. Давно хотел попасть на Кремлевский балет – и никак. У тебя там нет знакомых, добыть по контрамарке? – не понижая голоса, продолжал трещать Бехчин как ни в чем не бывало.

– Ты сейчас издеваешься или как? – поинтересовалась я.

Уточнять, что все, знавшие меня прошлую, едва завидев Дияру Огневу, переходят на противоположную сторону улицы, я посчитала излишним. А танцовщица кордебалета из второсортной труппы Москвы имеет мало возможностей завести полезные знакомства.