Мама поневоле - Слава Доронина

многие вещи иначе и знал: лучше всего ценить моменты, какие предоставляла судьба, будь то даже срок в СИЗО или смерть близкого человека; принимать опыт, который принес с собой тот или иной человек безо всякого сожаления. Жизнь часто состоит из коротких мгновений, которые порой намертво врезаются в память. Одни приносили в итоге счастье и покой, а другие боль, и по прошествии времени напоминали тупые лезвия ножа. Некоторые воспоминания до сих пор причиняли мне невыносимую боль, но я научился справляться со своими эмоциями и блокировать их. 

Я взял в руки телефон и набрал Павла. Это становилось похоже на утренний ритуал. Но пока Ксения не давала о себе знать, я просил своего помощника приглядывать за ней и навещать каждый день. 

– Да, Глеб Александрович, – отозвался он твердым баритоном.   

– Доброе утро, Павел. Как дела? – спросил я. 

– Все в порядке. Сегодня еще не был, отчитался Павел. – Только собираюсь. Отзвонюсь во второй половине дня.

– Хорошо, если что, я на связи.  

Я смотрел на огромный муравейник и суету столицы, бесконечный поток машин и ощущал тоску. Если бы Ксения сейчас позвонила, я бы сорвался в Питер первым же рейсом. Это и в самом деле походило на безумие, но я ужасно соскучился по ней. И именно за эти дни разлуки осознал, как глубоко она запала мне в сердце.

Телефон ожил во второй половине дня. Я с головой погрузился в работу и отвлекся от мыслей о девушке и своей поездке в Питер. А когда увидел на дисплее номер Ксении, тут же воспрянул духом и облегчённого выдохнул. Был уверен, что стена пала, и она звонит затем, чтобы дать мне зеленый свет. Сегодня же скуплю цветочный бутик и отдел игрушек в детском мире и ворвусь к ней в квартиру. Так решил я, нажимая на зеленую кнопку. Больше не уйду. Пусть говорит, что хочет, придумывает отговорки. Больше поблажек не дам. Она сама дала мне согласие. И теперь я не отступлюсь. 

– Да, Ксения, – ответил я ровным голосом, не желая спугнуть мягкую и ранимую девочку своим напором. 

– Глеб, добрый день, это не Ксюша. Она... – голос Марии Гавриловны дрожал, а у меня все внутренности сжались от нехорошего предчувствия. – Извините, я звоню вам с номера Ксюшеньки. Она... Нашу девочку забрала скорая буквально десять минут назад. Дети сейчас со мной, с ними все хорошо...

Я сдвинул брови, ничего не понимая, и машинально поднялся на ноги. 

– Что случилось? Почему скорая? Павел был у нее буквально несколько часов назад и доложил мне, что с ней и детьми все в порядке!

– Я не знаю, что произошло... Максим сказал, что она потеряла сознание. Он был сильно напуган, когда прибежал ко мне. Я растерялась и позвонила вам только сейчас...

– Что с ней? – воскликнул я, сжимая телефон с такой силой, будто он был виноват во всех моих бедах, а не я. 

– Не знаю. Говорю же, ее забрала скорая… – печально всхлипнула Мария Гавриловна.

– Хорошо, – взволновано протянул я. – Спасибо, что позвонили, я прилечу из Москвы первым же рейсом.

– Приезжайте, Глеб! Пожалуйста… Я очень переживаю. Стара я для таких волнений. Мне будет спокойнее, если вы будете рядом с детьми и Ксюшенькой.

Что могло случиться такого? Больше никогда я не буду слушать женщин и идти у них на поводу! Ну что Глеб, дал время Ксюше, чтобы она довела себя до ручки?

– Павел, – набрал я помощника. – Ксения попала в больницу, узнай всю информацию, я прилечу первым же рейсом.

– Понял, Глеб Александрович. 

Я позвонил секретарше и попросил купить мне билет на первый же самолет в Питер. Да, никто не был застрахован от неожиданностей, в том числе, неприятных, которые отражались на здоровье, но я бы так сейчас не переживал за Ксению, если бы эти дни мы общались. Зачем ей вообще понадобилось это время? Может быть, она и в самом деле морально довела себя до ручки и поэтому загремела в больницу? Может быть, с виду она была такой сильной и невозмутимой, а внутри ранимая и беззащитная, как хрустальный цветок?  

Сколько лет живу и какой имею опыт, а как мальчишка пошел у нее на поводу... Зачем!? Поиграл в благородство, Глеб?

39. Глеб

Я гнал до аэропорта на такой скорости, что сумма штрафов, определённо, перевалит за внушительный ценник. Пока сам лично не увижу девушку и не поговорю с ее лечащим врачом – не успокоюсь. Я хотел надеяться, что этот обморок лишь отголоски стресса и ее истощения. Ольга Романовна говорила, что организм у нее ослаблен, но я сильно не придал этому значения, да и курс витаминов они прокололи… Тогда, в чем проблема?

Почему она молчала эти дни и держала все свои мысли в себе? Ведь я всяческими способами давал ей понять, что мне можно и нужно доверять. Я впустил ее в свою жизнь и сердце не за тем, чтобы потом вышвырнуть, как ненужную вещь. Не такой я человек. Я полюбил ее, следовательно, не смог бы никогда причинить боли. 

Павел встретил меня в Пулково, и мы сразу направились в больницу. Мне казалось, что за этот нескончаемо долгий день седых волос на моей голове прибавилось из-за переживания за девушку. 

– Ну что там? – спросил я уставшим голосом. 

Павел взглянул на меня и пожал плечами:   

– Всю информацию, сказали, дадут только родственникам. Девушка пришла в себя, у нее отдельная палата и лучшие условия. Сделал все, как вы и сказали. 

– Денег врач не взял. Честный попался? – ухмыльнулся я. 

– Ну что-то вроде того, – кивнул Павел. 

– Ладно. Сейчас сам все расспрошу у него про ее состояние. Главное, чтобы с Ксюшей все было хорошо. Останови на минуту у цветочного. Меня оставишь в больнице, а сам поезжай домой к детям и Марии Гавриловне. Вдруг ей помощь будет необходима.