Она любит плохих парней - Алекс Хилл

— А я… 

— А ты социопат. Я гуглила, у вас нет жалости или сочувствия, поэтому мы просто можем провести спокойный вечер без драм и истерик.

— Хм-м-м… — задумчиво тянет Дарий, обхватив пальцами подбородок. — А гугл не подсказал тебе, что социопат может убить человека, если видит в этом личную выгоду и найдет какой-то другой смысл? Например, месть за красивую девочку-соседку.

— Он уже свое получил, и я победила, — заявляю почти с гордостью.

Прямой и непоколебимый взгляд Дария крепко держит мое внимание. По обыкновению дыхание тяжелеет, а сердце стучит чуть быстрее. 

«Ты только глянь какой! Я же говорил, он то, что нам нужно!» — восхищенно выпаливает внутренний редактор.

«То что нужно, чтобы вконец свести нас с ума?!» — отвечаю я.

— Катюш, я в тебе и не сомневаюсь, но это ничего не меняет.

— Ты ведь шутишь?

— Нет. — Тон смягчается, но это делает Дария еще больше похожим на безумца. — Одна из характеристик этого расстройства — импульсивность и неконтролируемые вспышки гнева.

— Но ты спокоен, — с нажимом говорю я.

Он склоняет голову, линия его челюсти приобретает заостренные черты:

— И какой из этого можно сделать вывод?

— Терапия помогает?

— Диссоциальное расстройство неизлечимо. Еще варианты?

— Тогда я… не знаю.

— Я не социопат.

Мысли путаются. Не понимаю, куда он клонит.

— Но ты сказал…

— Нет, не говорил, — перебивает он. 

— Нет, сказал! — повторяю настойчиво. — Я хорошо помню, тогда в ресторане...

— Я сказал, что этот диагноз ставит моя двоюродная сестра, но не говорил, что он подтвержден.

Прижимаю пальцы к гудящим вискам и опускаю голову:

— Ты меня в конец запутал. Насколько ты псих?

— Не больше, чем ты.

— Серьезно? — усмехаюсь я. — Тогда у меня для тебя плохие новости.

— Я так не думаю.

Ну все, сдаюсь. Хочет правду? Пусть получает!

— Дар, я поставила точку, и не хочу больше это мусолить, — тараторю, едва задумываясь о том, что несу. — Не хочу говорить об этом. Вспоминать. Думать не хочу! Все закончилось. Я все закончила. Цена была не такой уж и высокой.

— Я тебя понял, но и ты должна кое-что понять.

— И что же? — с опаской спрашиваю я.

Дарий поднимается и обходит стол, останавливаясь рядом со мной. Убирает волосы с моей шеи и невесомо проводит пальцами по коже. Слезы срываются с ресниц, и я закрываю глаза, чтобы хоть как-то их удержать. 

— Я сама виновата, — Пропитанный сожалением и болью шепот слетает с губ. — Я это заслужила.

— Чушь. — В его голосе звенит контроль, но за ним слышатся громовые залпы беснующихся эмоций.

 — Пожалуйста, — тихо всхлипываю я, — не нужно ничего делать. Я тебя очень прошу, это ничего не изменит. Наоборот, может только добавить проблем.

— Катюш, я тебя услышал. — Он опускает ладонь на мою макушку. — Я к нему не подойду.

Бессилие размягчает мышцы, стараюсь держаться, но больше не могу. Заваливаюсь вбок в поисках опоры и поддержки, и Дарий с готовностью ловит меня, крепко прижимает к себе. Обнимаю его, мокрая щека касается мягкой ткани футболки. Прислушиваюсь к быстрому стуку сердца под ухом, и воображаю, что сейчас, пусть ненадолго, но оно бьется только для меня. Одергиваю сама себя, поймав в очередном полете мечтательности, и пытаюсь отстраниться, отрывисто оправдываясь:

— Прости, что заявилась. Я просто… просто не хотела быть сегодня одна. Мне уже лучше. Честно. Сейчас вымою за собой посуду и пойду домой.

— У меня есть посудомоечная машина, — отвечает Дарий ласково и обнимает меня крепче. 

— Тогда…

— Тише, все хорошо, — говорит он приглушенно, и даже без гипнотического взгляда заклинание действует обезоруживающе быстро. 

Сопротивление исчезает из тела, из мыслей, из души. Одной рукой Дарий перебирает мои волосы, второй нежно поглаживает спину. 

— Ты умница, Катюш. И ты правильно сделала, что пришла ко мне. Скажи, пожалуйста, что еще у тебя болит, кроме шеи?

Грудь сдавливает так, что хочется кричать. Ну почему? Почему он это делает? Почему он такой? Я уже и не знаю, хороший или нет, но рядом с ним я чувствую себя…

«Необходимой. Небезразличной. Правильной. Честной», — подсказывает внутренний редактор. — «Мы дома, Катюш».

— Ничего не болит, — лгу наперекор себе, крепко зажмурившись. — Я в порядке, просто немного устала.

Губы Дария прижимаются к моим волосам, а объятия становятся такими трепетными, что меня едва ли не разрывает на части. Сжимаю в кулаках футболку, слезы текут по лицу непрерывным потоком, вскрывая, освобождая и отпуская. Дарий больше ничего не говорит, только баюкает меня до тех пор, пока я не начинаю тихо, но размеренно дышать. С приятным расслаблением отмечаю, что теснота в груди почти исчезла, тревожных мыслей нет, а внутренний редактор благоразумно помалкивает.

— Твоя футболка теперь в моих соплях, — слабо усмехаюсь я, беспрепятственно отстраняясь.

— Не страшно, — отвечает Дарий.

— Может, снимешь? Приставать не буду, честно-честно. Только посмотрю.

Дарий широко улыбается и качает головой:

— Ты очень сильная, Катюш.

— Боишься?

— Просто в ужасе.

— Тогда мне и правда лучше уйти.

— Ни в коем случае.

Затягиваю на поясе спортивных штанов шнурки и завязываю их в бант с длинными ушами. Я легко могла бы принять душ и в своей квартире, переодеться и вернуться к Дарию, но…

«Нет ничего более приятного, чем примерить одежду парня, который тебе нравится», — довольным тоном лопочет внутренний редактор.

Не могу сдержать улыбки и ныряю в ворот мягкого белого свитшота, вдыхая еле уловимый аромат парфюма вперемешку с запахом кондиционера для белья. Протираю ладонью запотевшее зеркало и поправляю волосы. Несмотря на все события сегодняшнего дня, сейчас я чувствую себя почти… счастливой? Наверное, так, и это странно. Правильно ли? Искренне? А может, очередной самообман? Шевеление мыслей сопровождается зудящей болью, и я разгоняю их все, шумно выдыхая. Не хочу думать и анализировать. По-моему, хотя бы один вечер отдыха я точно