Не в счет - Регина Рауэр

Мне было что вспомнить.

Или чем удивить.

— Да зуб даю! — Гарин, не моргнув и глазом, выпалил в ответ до невозможного невозмутимо.

Тоже искренне.

Расхохотался.

И к себе, схватив за щиколотку, он потянул, подмял, отбирая одеяло, под себя. И ничего-то спросить-сказать мне больше не дали. И про цирк вспомнилось уже ближе к обеду, когда до кухни мы добрались.

Отыскалась мука и творог, чтобы сырники в приступе редчайшего вдохновения и ещё более редкого желания Алина нажарила. Варил кофе, возникая то с одной, то с другой стороны, Гарин. Он мешал и целовал, распускал, отвлекая, руки. И про цирк, уворачиваясь и марая неидеальный нос мукой, я ему напоминала со смехом.

Только вот… ни в цирк, ни даже в аквапарк мы в тот день так и не попали.

Позвонила Маруся.

— Савка, у меня коллизия жизни! — она, связываясь, как всегда, по видеосвязи, сердитой и волнованной на экране мелькала, кричала. — Я в Москве, рейс отменили, застряла!

— Где⁈

— А мне в четыре надо быть в универе и тест писать!

— Стоп, — Гарин, переставая улыбаться и прислоняясь к столу, приказал строго, спросил требовательно и сухо. — Ты как там вообще оказалась⁈

— Ну… — Маруся, дёрнув себя за зелёную прядь у лица, с торопливой речи сбилась, — у Витьки днюха вчера была, я не могла пропустить… А если тест не напишу, меня на экзамен по истории зарубежки не пустят! И вообще выпрут, пересдач нет…

— И что ты мне предлагаешь? — Гарин, окончательно теряя всё хорошее настроение, поинтересовался мрачно.

— Ты Яковлева хорошо знаешь, может можно…

— Не можно, — он отрезал хмуро, пояснил скорее мне, чем ей. — Он старый, упрямый и принципиальный чёрт. Не договориться.

— Меня убьют…

— А раньше подумать не могла?

— База на тест есть? — я, отбирая телефон и не давая начать полноценные нотации от старшего брата, спросила деловито.

Прикинула, что идея, в общем-то, безумная и рисковая, но… мне нравится. Уже целых пять минут нравится, и деваться никуда она не хочет.

В конце концов, не первый ведь раз.

— Есть, а чего?

— Скинь, — я, игнорируя взгляд Гарина, приказала в его же манере и ледяном тоне, — гляну. Сколько у вас человек сдает? И кто из преподов следить будет? Ваш или как?

У нас вот большая часть тестов писалась при лаборантах, которые знать нас не знали и в лицо не узнавали.

И проще от этого было.

— Человек п-пятьдесят, наверное, — носом Маруся шмыгнула звучно, пояснила расстроено и не особо понятно, — там все пишут.

— Алина, ты чего задумала? — Гарин нахмурился нехорошо.

А я, пролистав и прочитав первые страницы отправленного документа с ответами, улыбнулась широко:

— Марусь, я могу сходить за тебя.

— Ты? Как⁈

— Нет, — Савелий Игнатьевич заявил категорично и грозно, сложил для убедительности руки на груди. — Это невозможно.

— Почему?

— Там почти шестьсот вопросов, — Маруся протянула неуверенно, ещё без надежды, но уже задумчиво.

— И она их две недели учила, — Гарин вставил раздраженно, махнул для наглядности на телефон и изображение сестры. — А ты планируешь за пару часов всё запомнить? И кто тебя в универ пустит? А в аудиторию? Как ты себе всё это представляешь?

— Там будет не три человека, не вычислят.

— У меня студенческий дома, в рюкзаке.

— Вот видишь, в универ я попаду, — возрадовалась под скептическим взглядом я бурно, озвучила план дальнейших действий. — И пока ты за ним ездишь, я всё выучу. Сав, там даже не тысяча вопросов, как раз за четыре часа и выучу, и повторить успею.

— Ты не сможешь, — он процедил холодно.

Уверенно.

Так, что доказать обратное нестерпимо захотелось. Мне упёрлось сдать этот треклятый тест, потому что сделать это я могла, потому что Маруська напоминала мне меня же или Ивницкую и, вообще, ближних спасать надо.

А ещё — самое важное, главное и, ладно, честное — потому что поразить Гарина я хотела. Все черти, сидящие во мне, требовали и толкали произвести на него впечатление, чтоб он восхищался, чтоб знал на что я способна, чтоб… чтоб смотрел восторженно и гордо.

— Могу, умею, практикую! — я, меряя снисходительным взглядом, фыркнула пренебрежительно, открыла большую тайну. — Мы с Ивницкой пару модулей на биохимии так и сдавали. Никто не запалил.

— Тут другой институт, Алина! Я вам запрещаю, это безумие! Нереально столько запомнить за такое время.

— Кто тебе сказал?

— Там народу должно быть много, — Маруся, нашу намечавшуюся перепалку, перебила сосредоточенно. — Я Олю попрошу тебя встретить и проводить, наши не спалят. А в компьютерном классе не наш препод сидит, он никого в лицо не знает.

— Он не знает, а если Яковлев зайдет? Марусь, ты представляешь, какой скандал будет? Господи, о чём мы вообще говорим⁈

— О сдаче теста, — я, отрываясь от чтения вопросов, вставила умно.

Рассеянно.

Времени с расчётом того, что на запоминание ста вопросов уходит минут двадцать-тридцать, было всё же не так и много. И слов новых, умных попадалось изрядно, напоминало, что зубодробительным лексиконом не медицина едина отличается.

— Ты не пойдешь его сдавать, это авантюра. Хорошим она не закончится. Ты не выучишь, тебя выгонят. А её тогда точно отчислят. Алина, ты вроде старше, умнее, ты должна понимать, чем это всё чревато!

— Гарин, твоя сестра тоже совершеннолетняя, — я вновь отрываясь и сбиваясь на Солоне с сисахфии, отбила не менее морозно-яростным голосом. — Она в праве решить сама.

— Савка, я согласна, чтоб Алина вместо меня пошла!

— Нет…

Наша первая ссора случилась именно тогда.

И безрассудной авантюристкой меня впервые назвали тогда же, бросили отрывисто металлическим голосом, что более ответственной и разумной до этого дня считали. Я же… чересчур самонадеянная, не думающая головой сама и толкающая на столь незаконные махинации ещё и его сестру.

Он ругался и злился.

Но за студенческим съездил и парик, зелёный, по пути купил. Не проронил ни слова, лишь поджимал неодобрительно и выразительно губы, пока до университета мы ехали, а я докрашивала глаза и зелёную прядь лепила.

— У меня всё получится, Гарин, — это, прежде чем закрыть дверь машины и уйти, я всё-таки не удержалась и сказала.

Заявила, наверное, в самом деле, самоуверенно.

Твердо.

Пусть внутри этой уверенности и твердости с каждой следующей секундой и становилось всё меньше. Зарождалось где-то на дне желудка такое знакомое и жгуче-ледяное волнение, от которого подгибались ноги и шумело в голове.

Билось тревожно сердце.

И правота Гарина про безумство, незаконность и авантюрность враз осозналась. Она зашептала одуматься и развернуться, вернуться к нему и даже извиниться, признать,