Ты под запретом - Лена Бонд

Но три дня назад всё изменилось. Вселенная, которая, казалось, окончательно отвернулась от меня, вдруг подарила мне смысл. Горький, ядовитый, но смысл.

Я случайно услышала разговор Бориса с Петром Иосифовичем Носовым — тем самым, к которому меня хотели отправить жить в Москву. Они говорили обо мне. Точнее, о моей... девственности.

— Пётр Иосифович, — елейный голос Бориса сочился фальшивой почтительностью, — наша семья чтит традиции. Полина — чистая, невинная девушка.

— Это хорошо, — голос Носова звучал удовлетворённо. — Вы же знаете, какие у нас правила. Павел — мой наследник, и его жена должна быть... как бы это сказать... нетронутой. Старомодно, конечно, но традиции есть традиции.

Я стояла за дверью, зажав рот рукой, чтобы не выдать себя. Они обсуждали меня как товар на рынке! Моя девственность стала предметом торга между двумя пожилыми мужчинами.

И знаете, что самое страшное? Я даже не удивилась. Наоборот, теперь всё встало на свои места. Вот почему Борис так взбесился, когда узнал, что я стала встречаться с Ильёй. Вот почему мама читала мне нотации по поводу ошибок юности и «неподходящего мне парня». Я могла «испортиться» и потерять свою ценность.

Ирония в том, что именно это и произошло. Как же я благодарна себе за то, что решилась в ту ночь отдаться Илье. Проклятой девственности больше нет, а значит я больше не предмет их убогой сделки. Я свободна.

Но это не всё. Я узнала ещё кое-что — породниться наши семьи хотели не просто так. Борис хотел «по-родственному» продать Петру Иосифовичу свой увядающий бизнес по завышенной цене и остаться там номинальным руководителем. Выгодно и очень удобно — меньше ответственности, больше денег. А я — всего лишь разменная монета в этой сделке.

Вернувшись в комнату, я сначала смеялась до слёз, до истерики. А потом плакала, долго и безутешно, выплакивая всю боль, всё разочарование, всю ненависть. Но это были последние мои слёзы. Я поклялась себе, что больше никогда не заплачу ни из-за Бориса, ни из-за мамы, ни даже из-за Ильи. Хватит.

Ещё в день нашего приезда я приняла решение, что уйду из этого дома, потому что мне здесь не место. Но перед этим поставлю жирную точку в этой истории.

Я усмехаюсь своему отражению, медленно проводя кистью по губам. Ярко-красная помада ложится идеально. Цвет крови. Цвет моего искалеченного сердца.

Достаю из сумочки конверт и провожу по нему пальцами, чувствуя шероховатость бумаги. Внутри — моё оружие на этот вечер. Моя сладкая месть и свобода. Глубоко вдохнув, я поправляю причёску, расправляю плечи и выхожу из комнаты. Пора.

В гостиной уже собрались все: Борис в своём лучшем костюме, мама в новом платье, Пётр Иосифович — худощавый мужчина с длинной седой бородой и его сын Павел. Мой «жених». Фу, меня аж передёргивает от одной мысли об этом.

— А вот и наша красавица! — восклицает Борис, увидев меня. — Полиночка, мы уже заждались.

Я улыбаюсь. Широко, искренне, так, что у меня даже щёки начинают болеть.

— Добрый вечер всем, — говорю я мелодичным голосом. — Простите за опоздание.

— Ничего страшного, — отвечает Пётр Иосифович, окидывая меня оценивающим взглядом, словно лошадь на аукционе. — Красота требует времени, не так ли?

Я киваю и сажусь за стол, чувствуя на себе взгляд Павла. Он смотрит на меня так, будто я — дорогая машина, которую ему вот-вот подарят.

Борис разливает шампанское. Я беру бокал и делаю глоток. Пузырьки щекочут нёбо, а алкоголь разливается теплом по телу, притупляя нервное напряжение. Я обычно не пью, но сегодня особенный день. Сегодня можно, для храбрости.

Ужин проходит в напряжённой атмосфере светской беседы. Пётр Иосифович рассказывает о последних новостях в строительной сфере, об их с Павлом паломничестве в Иорданию, Борис кивает и поддакивает, а мама молчит, изредка бросая на меня тревожные взгляды. Я улыбаюсь, поддерживаю разговор, играю роль идеальной дочери, хотя внутри меня всё кипит от отвращения и ненависти.

Хорошо, что Аси сегодня нет дома. Я настояла, чтобы её отправили с ночёвкой к подруге. Моя маленькая сестрёнка не должна видеть то, что произойдёт сегодня.

Когда подают десерт, изысканный чизкейк с малиновым соусом, я решаю, что момент настал. Встаю, привлекая всеобщее внимание.

— Прошу прощения, — говорю я, демонстративно держась за живот. — К сожалению, вынуждена вас покинуть. Я не очень хорошо себя чувствую после аборта. Пойду прилягу.

В гостиной воцаряется гробовая тишина. Мама застывает с вилкой в воздухе, а её лицо белеет. Борис смотрит на меня выпученными глазами. Бедный Пётр Иосифович чуть не давится чизкейком, а Павел открывает рот, как выброшенная на берег рыба.

— Что... что ты сказала, Полиночка? — наконец выдавливает из себя Носов-старший.

Я улыбаюсь ещё шире.

— Аборт, — повторяю я отчётливо, смакуя каждый звук. — Прерывание беременности. Уже третье за последние два года, представляете? — я делаю паузу, наслаждаясь шоком на их лицах. — Врач говорит, что нужно быть осторожнее, а то могут быть проблемы с деторождением в будущем.

— Полина! — рявкает Борис, вскакивая со стула. — Прекрати немедленно!

— Борис Иванович, — медленно произносит Пётр Иосифович, — я был уверен, что девушки в вашей семье более... целомудренные.

Я небрежно машу рукой, чувствуя, как адреналин бушует в крови.

— Ох, своё целомудрие я в последний раз видела лет в четырнадцать, — беззаботно говорю я. — Но, если честно, тот самый первый раз я даже не помню — была слишком пьяна…

— ХВАТИТ! — кричит Борис, и его лицо приобретает свекольный оттенок. — Пётр Иосифович, не обращайте внимания. Полина так... шутит. У неё своеобразное чувство юмора.

— Почему же шучу? — я делаю невинное лицо. — У меня даже справка есть. Хотите, покажу? Она у меня как раз с собой, по счастливой случайности.

Я открываю конверт и достаю медицинское заключение. Оно настоящее, я специально сходила в клинику два дня назад.

Чёрным по белому: «Девственная плева отсутствует».

Борис подлетает ко мне так резко, что стол едва не опрокидывается, но часть посуды всё равно летит на пол, разбиваясь вдребезги. Он хватает меня за локоть и тащит в сторону кабинета.

— Боря! — кричит мама, бросаясь за нами. — Не трогай её!

Он затаскивает меня в кабинет и захлопывает дверь, но мама успевает проскользнуть внутрь.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?! — ревёт Борис, брызгая слюной.

Я смотрю ему прямо в глаза, не моргая. Не отступая. Не сдаваясь.

— Это была правда, — спокойно отвечаю я. — Я знаю, что ты давно пообещал мою девственность этим уродам. Но вот какая незадача, получается, ты их обманул — нет больше никакой девственности! То, от чего вы меня так