Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

— Вот это заставило бы вас задуматься? — прорычал он, и несколько вампиров обернулись, наблюдая за вспыхнувшей перепалкой.

Калликс в ответ оскалился, его глаза вспыхнули алым, когда кровожадность вырвалась наружу.

Максимиллиан понимал, что должен отступить. Публичная ссора между верховным лордом и наследником выставит их дом слабым и даст повод другим ветвям Психорос бросить вызов и попытаться отобрать мантию власти.

Но при всём своём умении сохранять холодную голову даже в самых отчаянных обстоятельствах, ничто не бесило его сильнее, чем холодное нежелание отца признать ответственность за убийство его матери — совершённое хладнокровно.

Это не совсем так, прошептал шёлковый голос в его сознании. Есть ещё кое-что.

Да.

Китана Найтшейд, лисица-истребительница вампиров, которая занимала его мысли дольше, чем она когда-либо узнает.

Максимиллиан подавил желание взглянуть в её сторону — он знал, что это лишь сильнее разъярит отца. Лазарь был прав — он был одержим этой маленькой ведьмой.

Она была хаотичной искрой с пылким сердцем, которое разжигало и его собственный огонь. И хотя он знал, что она более чем способна стоять на своих ногах, в нём всё равно жило непреодолимое желание защищать её.

Воспоминание о том, как она стояла перед ним прошлой ночью в слишком короткой ночной сорочке, одна нога на скамье, кружево юбки поднято почти до бёдер, пока он держал в ладонях её изящную ступню, едва не лишило его самообладания.

Он видел желание в её глазах, ощущал его аромат — густой, сладкий, тягучий — и был так близок к тому, чтобы поднять ткань выше, провести губами по внутренней стороне её бедра и показать ей, каким может быть удовольствие под искусными руками и языком бессмертного.

Но он не мог позволить себе поддаться этому искушению. Не тогда, когда от них требовалась предельная сосредоточенность на миссии.

Иногда он ненавидел свою чуткость к чужим эмоциям. Обычно это было благословением — позволяло ему угадывать мотивы и желания окружающих, превращать потенциальных противников в союзников или, по крайней мере, склонять их к сотрудничеству.

Но когда он ощущал острую потребность в ком-то, кто был ему дорог, — потребность, которую он не мог удовлетворить, — это превращалось в пытку, отвлекающую до болезненности.

Один из советников Калликса приблизился и что-то прошептал ему на ухо, и отец Максимиллиана нехотя прервал их напряжённый поединок взглядов.

Испытав облегчение, Максимиллиан перевёл внимание на Китану — и увидел, что Казимир Инвиктус всё ещё наблюдает за ней.

Ярость, вспыхнувшая в нём при этом зрелище, была уродливой и беспощадной — но небеспочвенной.

Тревожило то, что Китана привлекла внимание наследного принца так рано — ещё до официального представления при дворе. В конце концов, она здесь, чтобы убить его отца. И если Казимир уловит хотя бы малейший намёк на это, он раздавит её своим железным кулаком.

Он — преданный сын, фанатично верный короне, и не потерпит даже тени угрозы в адрес своего отца.

Если Максимиллиан хочет сохранить Китану в безопасности, ему необходимо понять причину этой навязчивой заинтересованности принца.

И пресечь её в зародыше.

— …А это Сорен Айронхарт, глава второй по могуществу семьи в Доме Инвиктус, — сообщила мне Марисса, указывая на гороподобного вампира, сидевшего в первом ряду секции Инвиктусов в дальней левой части зала Саммита. — Он служит генералом в армии императора, в основном отвечает за подготовку новобранцев.

Матрона-рабыня с серебристыми прядями в светлых волосах и добрым, слегка морщинистым лицом начала щебетать мне в ухо с энтузиазмом сплетничающей подростки, едва мы вошли в зал. Она указывала на разных вампирских вельмож и кратко описывала каждого.

— Понятно, — отозвалась я, слушая вполуха.

Я знала, что должна внимать внимательнее. В конце концов, это были те самые существа, что поработили человеческую расу и загнали мой народ за магический барьер, отрезавший нас от остального мира. И вполне вероятно, что даже после смерти императора они останутся угрозой.

Но мысли мои были затуманены и рассеяны. И дело было не в пяти часах сна прошлой ночью.

Дело было в вампире, который не сводил с меня глаз.

Я заметила наследного принца в ту же секунду, как вошла в зал. Поняла, кто он, по железной короне на его голове ещё до того, как Марисса назвала его имя.

И да — он был прав. Я была в ужасе.

Но я сделала всё возможное, чтобы заморозить лицо и отвести взгляд в тот момент, когда наши глаза встретились, не дав ему ни малейшего удовлетворения от реакции.

Интересно, заметил ли кто-нибудь ещё в зале, что этот несносный ублюдок с тех пор не отвёл от меня глаз?

Максимиллиан, похоже, не обращал внимания. Он сидел в нескольких футах от меня, беседуя со своим отцом. За завтраком, когда я спустилась в общую гостиную, он был со мной вежлив, представил меня другим делегатам Психорос, объяснил, кто я такая.

И не осталось ни следа от того мужчины, который положил собственническую руку мне на поясницу, ведя меня в замок; который убил важного вампира из враждебного дома за то, что тот посмел меня похитить; который подарил мне изысканный набор клинков прошлой ночью, а потом опустился передо мной на колено и смотрел так, с таким голодом, что будь он любым другим вампиром — я бы уже вонзила кол в его сердце.

Но он не был «любым другим вампиром».

Он — Максимиллиан Старкло, загадочный наследник Дома Психорос, ведущий двойную игру: в один момент — преданный слуга империи, в следующий — человек, замышляющий её падение.

Мой взгляд скользнул к делегации Сангвис Ноктис, где Лазарь Бладмейр сидел рядом со своим отцом, верховным лордом Лисандром Бладмейром. Они были почти неотличимы: кроваво-алые волосы, светящиеся красные глаза, резкие, словно высеченные лезвием черты лица. Но в старшем вампире ощущалась холодная, сдержанная статность — в отличие от хаотичной, почти взрывоопасной натуры его сына.

Лисандр сканировал зал, отмечая прибывающих гостей, занимавших места в амфитеатре. А вот взгляд Лазаря был прикован к Максимиллиану — в глубине его глаз поблёскивало обещание возмездия.

Я уже собиралась спросить Мариссу, была ли между Максимиллианом и Лазарем давняя вражда, когда на сцену вышел герольд и призвал к тишине.

— Всем встать для Его Императорского Высочества Владимира Инвиктуса, Императора Валентаэры!

По залу прокатилась волна движения — все поднялись на ноги.

Мой мир сузился до одной фигуры.

Владимир скользнул в зал, облачённый в золотые и багряные государственные одеяния. Длинные золотые