Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

И как в воду глядел.

57

Кусок тесаного камня упал всего лишь в футе перед мордой Раннего Снега, когда Босуэлл выезжал из ворот — со строительных лесов, установленных для подновления замковой стены. Графа спасли только чутье и нервы жеребца — Ранний Снег уперся под аркой и ни за что не хотел идти дальше, но всадник вынудил его двигаться вперед, белый конь с полдороги вскинулся на дыбы… и тут раздался тяжкий удар, каменная крошка брызнула с мостовой под копыта. Каменщика на том месте, откуда упал камень, не нашли. Король, прослышав о происшествии, грозил виновным лютой карой, граф Ангус пообещал выяснить, в чем дело… Брихин присутствовал при этой встрече в личных комнатах государя и сам видел искренне встревоженное лицо регента. Брихин, по обыкновению, выбрал самую незаметную точку обзора кабинета — опираясь на колонну камина, напоминая в своем внешнем покое скорей резную фигуру, нежели живого человека.

— Послушайте, милорд Брихин, вы в самом деле хотите, чтобы графство Босуэлл отошло кому-то из прочих ваших родственников?

Джон, и не оборачиваясь, знал, что за плечом у него стоит неслышно вошедший Джеймс Гамильтон Финнарт. Также вскользь, не обращаясь ни к кому лично, епископ спросил в пространство:

— Неужели вы полагаете, милорд, Хепбернов так легко запугать?

— Запугать? Вот уж не думал, что вы столь превратно воспримете мои слова, — и Финнарт усмехнулся. — Но то, что не удалось сегодня, удастся завтра, только и всего. Может быть…

— Что именно не удалось, сэр Финнарт?

— Понять, ваше преподобие… прошу прощения, — отвечал Финнарт, огибая епископа, — похоже, я нужен регенту — он обескуражен промашкой, бедняга.

Брихин с большой задумчивостью смотрел вслед Арранскому бастарду.

Патрика, между тем, происшествие не озадачило и не предостерегло, Белокурого вел один азарт — склонить короля на бунт. А король, как на грех, вел себя несклоняемо. Эту манеру Хепберн в нем особенно любил — с неделю уговаривать на что-нибудь нелепое и простое с тем, чтобы в последнюю минуту Его величество струхнул и передумал. Вот же мука несусветная!

— Так и скажите, Ваше величество, что Дугласы вас во всем устраивают! — вспылил наконец Белокурый граф. — А я умываю руки, и да найдется человек, которому вы поверите больше! Покорно прошу прощения, сир, я уезжаю к себе домой, на Границу, и вернусь, когда вы пожелаете принять у меня присягу…

— И, вероятно, это будет наиболее умное решение, мастер Хейлс, — прозвучал знакомый густой голос.

Арчибальд Дуглас, граф Ангус, собственной персоной стоял на пороге кабинета короля, вошедший чуть раньше, чем паж успел объявить его. Какую часть их разговора успел подслушать регент — вот о чем Патрик подумал в первую очередь.

— А, это вы, Ангус… — король отвернулся с досадой.

— Милорд, — холодно, сдержанным поклоном, приветствовал Хепберн регента.

— Жизнь в столице стоит дорого, держать открытый дом — не для человека без больших доходов… как это ни странно, вам в голову приходят не только глупые мысли, юноша.

Патрик не успел ответить, как вмешался король:

— Да, кстати, граф, вы узнали, что именно случилось в воротах, когда мой кузен чуть не погиб?

— Но ведь не погиб, Ваше величество, — возразил Арчибальд с усмешкой. — А гримасы фортуны угрожают всякому, кузен он или не кузен…

— И даже вам, милорд регент? — негромко спросил Белокурый.

— И даже мне, юноша, — согласился Ангус, — ибо на все воля Божья…

— Приятно знать, что вы не выделяете себя из числа прочих смертных, дорогой граф, — улыбнулся король. — По вашему поведению этого порой не скажешь… так вот, милорд регент, я желаю видеть человека, сбросившего камень на моего кузена. Причем, не в виде висельника, а живьем… мне интересно узнать, кому именно и зачем это понадобилось.

И тут глаза короля блеснули очень нехорошим огоньком:

— В противном случае, если неловкий каменщик не объявится, с учетом гримас фортуны я буду считать виновным в произошедшем… вас лично, Арчибальд Дуглас!

Удивились все, и больше всех — Патрик Хепберн.

Протест за протестом, поди ж ты! Неужели случилось? Не зря он обольщал короля на бунт, Джеймс теперь использует любой предлог, чтоб вогнать регенту дагу под доспех. Так распрямляется сжатая пружина, так стрела, высвободившись из пальцев лучника, летит, летит… выходит, Брихин-то был прав насчет проницательности, ума и коварства.

Ангус потемнел лицом:

— Это ложное обвинение, Ваше величество, и позвольте мне…

— Не позволю! Совершенно ни к чему уничтожать моих родственников заранее, драгоценный милорд регент, если понадобится, я прекрасно справлюсь с этим и сам! Или найду какого-нибудь умелого человека… — и Джеймс махнул рукою, приглашая. — Войдите же, кузен Финнарт, это я о вас говорю! Эй, регент, прежде, чем откланяться, кликните-ка этого моего тюремщика, вашего братца… Джордж, что у вас назавтра? Есть ли кабан? Босуэлл, ты ночуешь в замке, нечего тебе ездить взад-вперед под обрушающимися воротами…

Граф Ангус пнул с дороги назойливую шавку и покинул комнаты короля, рявкнув на Питтендрейка:

— Из-под земли достань кабана, слыхал? Его величество желает повеселиться…

И от тона его последних слов у кого угодно пошел бы мороз по коже.

58

Шотландия, Эдинбург, Босуэлл-корт, май 1528

Кареглазый, темноволосый, изящный и полный достоинства — ровно такой же, как и всегда, независимо от бурь придворной жизни, сподвижник, враг и соперник во власти графа Ангуса, признанный глава фамилии Гамильтон — Джеймс Гамильтон Финнарт бросил груму поводья коня, спешиваясь во внутреннем дворе Босуэлл-корта. Хозяину дома доложили об этом еще прежде, чем сэр Финнарт пересек двор, поднимаясь по широкой лестнице в холл, где они уже однажды выпивали и обменивались осторожными любезностями с епископом. Джон вышел навстречу незваному гостю с обычным радушием на челе, но после взаимных приветствий спросил без лишней деликатности:

— Чему обязан, мой дорогой сэр? Я рад вас видеть, но мне казалось, что вы стоите за Ангуса, и, стало быть, не расположены