Один плюс один - Джоджо Мойес

Кафе было наполовину пустым, несмотря на обеденное время. В углу повар разогревал какое-то невидимое блюдо быстрого приготовления на темной от жира сковородке, сдвинув колпак на затылок. Двое мужчин в костюмах сидели в противоположных углах зала, углубившись в мобильные телефоны и бумаги; на стене за ними предлагалось шестнадцать разных сочетаний сосисок, яиц, бекона, картошки и фасоли. Эд взял со стойки газету и направился к столику. Попросил официантку принести кофе.

– Прошу прощения, сэр, но в это время дня мы резервируем столики для тех, кто пришел поесть. – Ее акцент был настолько сильным, что Эду приходилось шевелить мозгами, чтобы понимать, что она говорит.

– Вот как. Ясно. Хорошо, я…

КРУПНАЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ КОМПАНИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИИ ЗАМЕШАНА В ИНСАЙДЕРСКОЙ ТОРГОВЛЕ

Эд смотрел на заголовок газеты.

– Сэр?

– Ммм? – У него по коже побежали мурашки.

– Вы должны заказать что-нибудь из еды. Если хотите посидеть.

– А!

Управление по финансовым услугам подтвердило вчера вечером, что ведет расследование инсайдерской торговли свободно обращающимися на рынке акциями технологической компании Великобритании стоимостью несколько миллионов фунтов. Расследование, по-видимому, ведется по обе стороны Атлантического океана с участием фондовых бирж Лондона и Нью-Йорка и Комиссии по биржам и ценным бумагам, которая является американским аналогом Управления по финансовым услугам.

Никто пока не арестован, но наш источник в полиции Лондона заявил, что это «всего лишь вопрос времени».

– Сэр?

Официантка окликнула дважды, прежде чем Эд услышал. Он поднял взгляд. Молодая женщина с покрытым веснушками носом и волосами натурального цвета, взбитыми и начесанными наподобие гнезда. Она ждала перед ним.

– Что бы вы хотели поесть?

– Что угодно. – Его рот словно был набит пылью.

Пауза.

– Э-э-э… Хотите, я расскажу вам о наших сегодняшних специальных предложениях? Или самых популярных блюдах?

Всего лишь вопрос времени.

– Мы весь день подаем завтрак Бернса.

– Отлично.

– И еще… Вы хотите завтрак Бернса?

– Да.

– С белым или серым хлебом?

– Все равно.

Эд чувствовал на себе взгляд официантки. Она что-то написала, аккуратно заткнула блокнот за пояс и ушла. Эд сидел и смотрел на газету на пластиковом столе. В последние семьдесят два часа ему могло показаться, что мир перевернулся вверх дном, но это были лишь цветочки по сравнению с тем, что его ждет.

– У меня клиент.

– Это займет меньше минуты. – Эд глубоко вдохнул. – Я не приеду на папин обед.

Короткая зловещая пауза.

– Я надеюсь, у меня слуховые галлюцинации?

– Увы, нет. Кое-что случилось.

– Кое-что?

– Я потом объясню.

– Нет. Подожди. Не клади трубку.

Он услышал, как Джемма закрывает трубку рукой. Возможно, сжимает ее в кулаке.

– Сандра. Мне надо поговорить. Вернусь через…

Шаги. А затем, словно кто-то вывернул ручку на полную громкость:

– Серьезно? Ты что, издеваешься, сволочь? Ты серьезно?

Эд смотрел на кабинку на другой стороне зала. Пожилая пара сидела бок о бок и молча и аккуратно ела рыбу с картошкой. Эд решил, что сейчас подходящее время, чтобы сообщить сестре новость. Хуже уже не будет.

– Мне очень жаль.

– Ушам своим не верю. Просто не верю. Обед завтра, Эд. Ты хоть представляешь, сколько труда мама вложила в его подготовку? Дейрдра, Саймон, Грэхемы, та пара соседей, о которых они вечно судачат? Придут все. Придут, потому что мама и папа хотят тобой похвастаться. Ты представляешь, как они по тебе соскучились? На прошлой неделе папа подсчитал, как давно они тебя не видели. С декабря, Эд. Четыре месяца. Четыре месяца, в течение которых отцу становилось все хуже, а ты не делал ни хрена полезного, только присылал ему какие-то дурацкие журналы.

– Он сказал, ему понравился «Нью-Йоркер». Я думал, это его развлечет.

– Он почти ни хрена не видит. Ты бы знал, если бы не поленился приехать. Ему нравятся чертовы журналы, если кто-то читает их вслух. А маме ужасно скучно читать длинные статьи, от которых у нее мозг вытекает через уши. – Джемма все трещала и трещала. Казалось, Эду в ухо направили фен, включенный на полную мощность. – Мама ужасно по тебе соскучилась. Приготовила на папин день рождения твои любимые блюда, а не папины. Вот как она по тебе соскучилась! И за двадцать четыре часа до обеда ты заявляешь, что не можешь приехать? Так просто? Без объяснений? Что за чертовщина? Я тебе не верю. Я защищала тебя перед тетей Шилой, когда она говорила, что ты важничаешь из-за своей работы, что ты становишься слишком большой шишкой для собственной семьи. Но сейчас мне начинает казаться, что она была права.

У Эда горели уши. Он сидел с закрытыми глазами, а когда он открыл их, было без двадцати два. Прошли уже больше трех четвертей олимпиады. Эд подумал о Танзи, о том, как она сидит в университетской аудитории, склонившись над бумагами, а на полу вокруг нее валяются лишние очки. Эд всем сердцем надеялся, что при виде листка с цифрами девочка расслабится и сделает то, ради чего появилась на свет. Он представил, как Никки бродит вокруг здания, возможно, пытается найти укромный уголок и покурить.

А затем Эд представил, как Джесс сидит на сумке с вещами, рядом с ней лежит пес, ее руки сложены на коленях, словно в молитве. Она верит, что, если как следует захотеть, хорошие вещи наконец-то случатся.

– Ты позор рода человеческого, Эд. Я серьезно. – Сестра давилась слезами.

– Знаю.

– Да, и я не стану им говорить. Не стану делать за тебя твое грязное дело.

– Джемм! Пожалуйста… на то есть причина…

– Не смей даже думать об этом. Если ты собираешься разбить им сердце – разбивай. С меня хватит, Эд. Поверить не могу, что ты мой брат.

Эд с трудом сглотнул, когда сестра положила трубку. Протяжно выдохнул, содрогнувшись. Какая разница? Это лишь половина того, что все сказали бы, узнав правду.

А так он всего лишь бессердечный, слишком успешный сын. Слишком занятый, чтобы повидаться с семьей. Это лучше, чем жалкий неудачник. Позорище. Человек, разбивший отцу сердце.

Именно тогда, в наполовину пустом ресторане, сидя на банкетке, обтянутой красным кожзаменителем, и глядя на медленно стынущий завтрак, который он не собирался есть, Эд наконец осознал, как сильно скучает по отцу. Он отдал бы все, лишь бы отец одобрительно кивнул ему, нехотя расплылся в улыбке. Эд пятнадцать лет не скучал по дому, с тех пор как покинул родные стены, и все же внезапно его захлестнул необоримый приступ тоски. Он сидел в ресторане, глядя через грязноватое окно на машины, несущиеся мимо по шоссе, и что-то не вполне понятное накатило на него, словно гребень высокой волны. Впервые за всю свою взрослую жизнь – несмотря на развод, расследование, историю с Диной Льюис – Эд Николс обнаружил, что едва сдерживает слезы.