Рыцарь в сверкающих доспехах - Джуд Деверо

Горячая вода била по голове, и она опустилась на колени, сжав его ягодицы, Когда ее губы сомкнулись на его плоти, настал его черед охнуть. Он зарылся руками в ее мокрые волосы, и она услышала тихие стоны наслаждения.

Нетерпеливо дернув Даглесс за волосы, он поднял ее, рывком прислонил к стене и почти грубо вонзился в нее. Даглесс, теряя сознание от блаженства, прильнула к нему. Его губы завладели ее губами. Язык вторгся в ее рот так же властно, как его плоть – в ее тело.

Когда настал последний миг, Даглесс закричала, но Николас поймал ее крик губами.

Даглесс, все еще содрогаясь, безвольно прислонилась к нему, в полной уверенности, что, не держи ее Николас, она стекла бы в канализацию.

Он поцеловал ее в шею.

– Теперь я тебя вымою, – пообещал он и поставил было ее на ноги, но тут же подхватил, потому что Даглесс едва не упала.

В нем словно скрывался переключатель, потому что он, мгновенно забыв о страсти, поставил Даглесс под душ и принялся намыливать ее волосы. В тесной душевой кабинке она чувствовала себя совсем маленькой по сравнению с ним. Маленькой, хрупкой и… защищенной.

Он тщательно вымыл ей волосы и стал намыливать тело.

Даглесс прислонилась к стене. Руки Николаса скользили вверх и вниз, вверх и вниз, внутрь и наружу, по бокам и спине, груди и животу…

Боясь окончательно потерять рассудок, она тоже взяла мыло и начала ласкать его руками в мыльной пене. Никогда раньше она не видела столь прекрасного мужского тела. Господи, даже его ступни и то красивы!

Она выключила воду и намылила его. Ей так нравилось смотреть на него, целовать, касаться…

На его левом бедре было родимое пятно в форме восьмерки. Через правую голень тянулся длинный шрам.

– Упал с лошади, – пробормотал он с закрытыми глазами. Еще один длинный шрам был на левом предплечье. – Тренировался на шпагах, в тот день…

Николас не договорил, но Даглесс и без того знала конец фразы: «в тот день, когда умер Кит».

На плече белел странный овальный шрам. Николас, по-прежнему не открывая глаз, улыбнулся:

– Подрался с Китом. Я победил.

Даглесс стала мыть ему голову.

– Рада, что ни одна женщина не оставила на тебе своей метки.

– Кроме тебя, Монтгомери, – прошептал он. – Кроме тебя.

Даглесс ужасно хотелось расспросить его о жене. Любил ли он Даглесс так, как свою красавицу жену?

Но она не посмела спросить: слишком боялась услышать ответ.

Николас повернул ее спиной к себе, снова включил воду и смыл с них обоих мыло, после чего вытащил ее из кабинки и стал осторожно расчесывать волосы. Даглесс хотела накинуть халат, но Николас не позволил.

– Я мечтал увидеть тебя такой, – выдохнул он, глядя на нее в зеркало. – Ты едва не свела меня с ума. Твой запах… – Он отложил щетку и скользнул ладонями по ее рукам. – Одежда, которую ты носишь…

Даглесс улыбнулась, прислонившись головой к его плечу. Он заметил. Заметил!

Николас расчесал ее волосы, вытер полотенцем и надел на нее белый махровый гостиничный халат.

– Иди сюда! – велел он, сняв с вешалки такой же халат, и повел ее вниз, через темный холл, на кухню.

– Николас, – всполошилась Даглесс, – нам сюда нельзя!

Но он поцелуями заставил ее замолчать.

– Я голоден, – пояснил он, словно это было веской причиной вторгнуться сюда.

Но пребывание на кухне, месте, запретном для постояльцев, только добавляло пряного возбуждения к восхитительной ночи. Она неотрывно смотрела на Николаса, открывавшего дверцу холодильника (и ощутила укол в сердце, потому что он узнал о холодильниках от кого-то другого. Не от нее). Теперь он по-настоящему принадлежал ей. Теперь она могла касаться его, когда захочет. Придержав его руку, она прижалась к нему всем телом и положила голову ему на плечо.

– Николас, – прошептала она. – Я так тебя люблю! Не покидай меня!

Повернувшись, он взглянул ей в глаза. Его лицо было искажено желанием.

– Где мороженое? – пробормотал он, отворачиваясь.

– В морозилке, – засмеялась она. – Открой эту дверцу.

Не отпуская ее, не сводя с нее глаз, он шагнул к морозилке. Внутри были сложены большие картонные ванночки с мороженым. Прильнув друг к другу, как сиамские близнецы, они обошли кухню и отыскали тарелки, ложки и стальной черпак, после чего он положил в две миски по огромной порции мороженого и сунул ванночку обратно в морозилку. Накапал ванильного мороженого ей на подбородок и принялся слизывать. Капли катились вниз, но его язык оказывался проворнее. Последняя исчезла, едва достигнув ее груди.

– Клубника, – объявил он, рассмешив Даглесс.

Они сидели лицом друг к другу, скрестив ноги, на восьмифутовом столе для разделки туш.

– Антисанитария, – пробормотала Даглесс, но не подумала спрыгнуть вниз. Несколько минут они ели молча, но потом Николас уронил кусочек мороженого на ступню Даглесс и слизнул его. Даглесс, в свою очередь, подалась вперед и «случайно» уронила мороженое на внутреннюю поверхность его бедра.

– Бьюсь об заклад, это ужасно холодно, – прошептала она ему в губы.

– Невыносимо, – согласился он.

Медленно, так что груди терлись о его обнаженное тело, она нагнулась к лужице мороженого, слизнула, но не выпрямилась, продолжая лизать его бедро.

Мороженое было тут же забыто, когда Николас лег на стол, притянул ее ближе, напрягая бицепсы, насадил ее на себя и сжал груди. Даглесс на миг прильнула к нему, прежде чем начать танец страсти.

Прошло довольно много времени, прежде чем они одновременно выгнулись. Николас припал к ней губами и стал целовать, яростно и жадно.

– Кажется, мадам, – пробормотал он, – вы расплавили все мое мороженое.

Даглесс, смеясь, прижалась к нему.

– Я так долго хотела коснуться тебя, – пожаловалась она, лаская его грудь и плечи, чуть прикрытые халатом. – Никогда не встречала такого мужчину, как ты! Интересно, ты и в шестнадцатом веке был таким же необычным или ничем не выделялся из остальных?

– Я такой один на свете, – ухмыльнулся Николас, – и поэтому женщины…

Даглесс, не дав договорить, закрыла ему рот поцелуем.

– Больше ни слова. Предпочитаю ничего не слышать ни о твоих женщинах… ни о жене. Хотелось бы думать, что я для тебя особенная. Не просто одна из сотен.

Он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза:

– Ты позвала меня через века, и я ответил. Разве этого недостаточно, чтобы считать себя особенной?

– Значит, я тебе небезразлична? Хотя бы немного!

– Нет слов, – заверил он и, легонько коснувшись губами ее лба, стал гладить влажные волосы. Скоро Даглесс расслабилась, и Николас понял, что она засыпает. Он осторожно запахнул ее халат, поднял на руки и понес наверх. Когда они очутились в номере, он раздел Даглесс, сбросил халат, уложил ее в постель и сам лег рядом и прижался к ней всем телом.