Первая леди - Сьюзен Элизабет Филлипс

Но зачем об этом вспоминать? Пора подумать о том, как самому выбраться из передряги, в которую он угодил. Если он не отделается от так называемого отцовства прямо сейчас, то увязнет по самые уши и бог знает сколько времени будет выбираться из трясины.

— Погодите звонить пару часов, пока я все сам не проверю, — попросил он адвоката.

Тот радостно улыбнулся, хотя Мэтт намеревался всего лишь отвести девчонок в лабораторию, прежде чем начнется бумажная волокита и ему придется иметь дело с чиновниками.

По дороге к дому Сэнди он вдруг вспомнил о бывшей теще. Сравнительно молодая, преподаватель колледжа, где-то в Миссури или каком-то другом месте. Похоже, она не имела ничего общего со своей непутевой доченькой.

Мэтт взял было сотовый, чтобы позвонить поверенному, не в этот момент он уже подъезжал к улице, которую разыскивая, и решил не спешить. Через несколько минут он остановил свой двухместный спортивный кабриолет, купленный на гонорары за продажу совести, перед убогим домиком в подозрительном районе. Машина была слишком тесна для него, но в то время он тешил себя всяческими иллюзиями и поэтому выписал чек. Теперь он кое-как втискивался на место водителя. Следующим пунктом в длинном списке его планов было избавиться от престижного, но совершенно бесполезного автомобиля.

Подойдя ближе к дому, он заметил висевшую лохмотьями краску, раскрошившийся кирпич дорожки и старенький желтый «виннибаго»[8], припаркованный у заросшего сорняками газона. Как это похоже на Сэнди: купить автофургон и не потратить ни цента на ремонт разваливающегося дома!

Он поднялся на покосившееся крыльцо и постучал в дверь. На пороге появилась угрюмая, очень молодая версия Уайно-ны Райдер[9].

— Что надо?

— Я Мэтт Джорик.

Девочка скрестила руки на груди и небрежно прислонилась к косяку.

— Привет, папаша.

Значит, вот как обстоят дела.

Новоявленная дочка была изящной. Ее портил лишь толстый слой косметики. Коричневая помада какого-то упаднического оттенка размазалась вокруг детских губ. Ресницы, мохнатые под тяжестью туши, напоминали гигантских многоножек. Концы коротких черных волос отливали пурпуром. Потертые джинсы сползали с плоского живота. Маленькие груди затянуты в черный, абсолютно ненужный лифчик, проглядывающий в низком вырезе облегающего топа.

— Нам нужно поговорить.

— Не о чем нам говорить.

Мэтт удивленно уставился в осунувшееся дерзкое личико. «Уайнона», очевидно, понятия не имела, что он наслушался от своих сестер еще и не такого. Поэтому Мэтт пронзил ее предостерегающим взглядом, который обычно приберегал для Энн Элизабет, самой упертой из всех его младших родственниц.

— Открой дверь.

Он видел, как она собирается е мужеством, чтобы послать его куда подальше. Не найдя подходящих слов, девочка молча отступила. Мэтт протиснулся мимо нее в гостиную — убогую, но чистую. На столе лежала замусоленная книга по уходу за ребенком.

— Насколько я понял, все это время ты справлялась одна.

— Вовсе нет! Конни только что ушла в бакалею. Соседка, которая за нами присматривает.

— Это расскажешь кому-нибудь другому.

— Хочешь сказать, я вру?

— Именно.

Похоже, такая прямолинейность ей не слишком понравилась, но делать было нечего, поэтому девочка благоразумно промолчала.

— Где малышка?

— Спит.

Он не заметил особого сходства между девочкой и Сэнди, если не считать цвета глаз. Сэнди была большой и шумной — громкоголосое, большегрудое «наказание Божье», с добрым сердцем и неплохими мозгами, унаследованными, должно быть, от матери. Жаль, что она почти никогда ими не пользовалась.

— А где бабушка? Почему она не приехала?

Девчонка принялась грызть и без того обкусанный едва не до корней ноготь.

— Она в Австралии. Изучает жизнь аборигенов в аутбэке[10]. Она преподает в колледже.

— И она отправилась в Австралию, зная, что внучки остались совсем одни? — скептически бросил Мэтт, даже не пытаясь скрыть недоверия.

— Конни все время…

— Прекрати врать! Нет тут никакой Конни, а если ты будешь и дальше молоть чушь, через час вас отсюда заберут и определят в приют.

Лицо девочки исказилось.

— Никого нам не нужно! Мы сами справляемся! Почему бы тебе не убраться ко всем чертям? Не суй нос не в свое дело!

Глядя в злое раскрасневшееся лицо, Мэтт невольно вспомнил приемных детей Хавловых, появлявшихся и исчезавших с омерзительной регулярностью. Настоящие звереныши! Некоторые готовы были плевать в глаза хоть всему миру, их не смущали следовавшие за этим побои и издевательства.

— Объясни, где твоя бабушка, — немного смягчившись, попросил он.

Она пожала плечами.

— Они с Сэнди не ладили. Из-за пьянства Сэнди… и многого другого. Бабушка не знала об аварии.

Мэтт не удивился, услышав, что девочка зовет мать по имени. Как еще можно было обращаться к его бывшей жене, давно имевшей задатки алкоголички?

— Хочешь сказать, бабушку не известили о гибели Сэнди?

— Известили. Я не могла позвонить сразу, потому что не знала номера, но пару недель назад получила открытку с видом аутбэка, и ответила. Написала, что случилось с Сэнди и Трентом.

— Кто такой Трент?

— Отец малышки. Козел. Он тоже погиб, и я ничуть не жалею.

Мэтт знал, что за рулем сидел дружок Сэнди, но понятия не имел, что он и был отцом младшей девочки. Должно быть, Сэнди тоже не слишком полагалась на Трента, иначе его имя стояло бы в свидетельстве о рождении.

— А у этого Трента есть родные?

— Нет. Он из Калифорнии и вырос в приемных семьях. — Она высокомерно вздернула подбородок. — Он немало рассказал мне о своей жизни, и я ни за что не позволю отдать сестру и сама никуда не пойду! Да нам и не придется, потому что я получила известие от бабушки. Она скоро будет.

— Хотелось бы взглянуть, — недоверчиво просил Мэтт.

— Ты мне не веришь?

— Скажем так: лишние доказательства не помешают.

Девочка, презрительно хмыкнув, проскользнула в кухонную дверь. Мэтт ничуть не сомневался, что это очередная выдумка, и удивился, когда она вернулась с листком бумаги, на котором красовался логотип колледжа «Лоренс» в Уиллоу-Гроув, штат Айова.

Всего несколько строчек, выведенных аккуратным почерком: