Мой домовой — сводник - Ольга Горышина

Вадим с переноской ушел в комнату. Я осталась в дверях, хотя Роман и прислонился к стене, чтобы я могла пройти следом за Орловым. Минута прошла, пошла вторая… Что Вадим там делает? Упрашивает кота залезть в сумку? Совсем дурак… Схватил, сунул и пошел.

— А что с квартирой будут делать? — спросила я, чтобы не молчать.

Роман лениво перевел на меня взгляд — гаденький, ничего не скажешь. Явно оценивает мою кредитоспособность. И голос, как у Матроскина — а вы с какой целью интересуетесь, вы случайно не…

— Сдавать будут, — отрезал агент без всякой прелюдии и отвел взгляд, явно мной больше не интересуясь.

А меня как подорвало.

— А почем сейчас такие квартиры сдаются?

Снова этот взгляд, а через секунду уже другой: не лучше, просто другой.

— Зависит, в каком состоянии она выйдет на рынок. В таком ее вряд ли кто-то снимет за нормальную цену. Все-таки это двушка. Значит, снимать будет семья с детьми, — и вдруг он замолчал на секунду и снова просканил меня от макушки до грязных полуботинок оценивающим взглядом. — А вы ищете съем? Какой у вас бюджет?

Кажется, я покраснела. Во всяком случае, мне вдруг стало жарко, и я вспомнила, что оставалась в помещении в шапке.

— Это просто планы, — послышался голос Вадима. Он стоял в дверях с сумкой на плече и потирал разодранную руку. — Мы ничего сейчас не ищем.

Я оторвала взгляд от царапины и подняла его к пустым глазам.

— Двадцать штук, — возмутился вслух мой внутренний голос. — У нас есть шанс найти двушку?

Роман хмыкнул, но тут же заговорил довольно бодро:

— Шанс есть всегда, и зависит он от того, чем вы можете поступиться.

— Ну… Детей у нас нет, так что ремонт не самое важное. Нам важнее близость к работе. Вот эта квартира идеально подходит нам обоим.

Я не врала. Нисколько. До библиотеки две небольшие остановки, а до парикмахерской так вообще одна, пусть и немного длинная, но бодрым мужским шагом…

— Ир, пойдем, — недовольно буркнул Вадим и почти снес мне плечо кошачьей сумкой.

— Вот, — Роман сунул мне под нос еще одну визитку и ручку. — Напишите свой телефон. Я позвоню, обсудим детали.

Вадим повернулся еще раз и, видимо, с радостью, выбил бы у меня из рук ручку, но я уже прижала визитку к двери в туалет и корябала на обороте номер своего мобильника.

По лестнице мы спускались молча, но на улице Вадима прорвало. Он, наверное, впервые орал на меня. Пусть и без всяких там выражений, но довольно жестко:

— Что ты вперед паровоза лезешь?! Мы ничего не решили! Ничего! Я не хочу выкидывать деньги, потому что у тебя что-то там подгорело по поводу моей маман, которую ты вообще не знаешь. Твоя сестра спокойно живет с родителями, а ты откуда такая взялась? Есть лишние деньги, давай в Доминикану съездим. А чего нет-то?!

А я ничего и не говорила. Мне не давали на это времени. Никакого!

— Ты ставишь мне дурацкие условия. С какой стати я должен на них соглашаться?! Понимаю, если бы с моей маман было действительно невыносимо жить, но ты даже не попыталась. Так что, знаешь, Ир, я ничего не собираюсь снимать, поняла? Хочешь жить вместе, будем жить у меня.

— На одной кухне с твоей матерью…

— Да… Только тебе на кухне ничего делать не придется. Уверен, что она даже не будет против твоих учеников. Хочешь, прямо сейчас пойдем с ней поговорим?

Я сглотнула горькую слюну. От этой мысли меня тошнило, но Вадиму не было до этого никакого дела.

— У нас кот…

— Забыл, — он дернул плечом и задрал рукав куртки: царапины были глубокими. — Гаденыш! Я его так аккуратно брал…

— Пойдем домой, я тебя йодом намажу.

Во рту все равно оставалось противно, и я вытащила из кармана витаминные леденцы, которые сосала всю весну. Сейчас у меня не авитаминоз. Сейчас у меня много хуже — а любовь. Орлов, я, кажется, тебя ненавижу!