Волшебный вкус любви - Ната Лакомка

Богосавец влетел в кухню, словно смерч, но никто не оторвался от работы, хотя все сразу подобрались. Я выпрямилась, расправляя плечи, чтобы шеф не заметил, что я устала, и занялась креветками с удвоенным усердием.

— Йован! — крикнул Богосавец, заглушая шум миксеров, шипение масла и стук ножей.

— Да, шеф! — Йован тут же бросил палтуса, которого обваливал в пряностях, и с готовностью подбежал к шефу, вытирая руки полотенцем, заправленным за пояс фартука.

— Рыба порезана слишком тонко! — Богосавец был вне себя и тыкал пальцем Йовану в грудь. — Кто резал эту ё<…>ю рыбу?!

Дюймовочка испуганно уронила нож и посмотрела на меня, а я посмотрела на Богосавеца, пискнув:

— Номер Семь… я резала…

Я уже собиралась начать оправдываться, но Богосавец не дал мне этого сделать, напустившись на Йована.

— Рыба порезана неправильно! — от звука его голоса у меня заложило уши, хотя кричал он сейчас не на меня. — Ты видел это?

— Да, шеф, — коротко ответил повар.

— Тогда ты должен был швырнуть ей эту рыбу в лицо! Второй раз она бы резала, как надо! Вырви ей руки и к заднице приставь! Иначе я их тебе вырву и в задницу запихну!..

Я задохнулась от возмущения, и Богосавец обратил свое драгоценное внимание на меня:

— Хотите что-то сказать?! — он посмотрел на меня в упор.

Глаза были холодные, полные неприязни. Да какая там неприязнь! Я чувствовала, что сейчас он ненавидит меня. Но за что…

— Не слышу ответа! — взорвался Богосавец.

Я отрицательно покачала головой.

— Йован! — Богосавец немного остыл и повернулся к рыбному мастеру, машинально поправляя ворот рубашки.

— Да, шеф?

— Еще что-то подобное — и я тебя вышвырну вместе с ней! — он ткнул пальцем в мою сторону, а потом широким шагом вышел вон.

Я ждала взбучки от Йована, но тот вернулся к плите, даже не посмотрев в мою сторону.

— Не останавливайся! — недовольно поторопила меня Дюймовочка. Она уже подняла нож и готова была продолжать рубить головы креветкам, но я замешкалась.

Всего-то пара минут, но вот уже Йован орет, что нужны креветки, су-шеф требует поторопиться, официанты отпускают язвительные шутки по поводу медлительных поваров, а заказы все валятся и валятся! И все требуют рыбу, рыбу, рыбу!..

А какая рыба, если меня только что обругали ни за что, да еще чуть не уволили!

Руки дрожали, и я никак не могла схватить креветку.

— Быстрее! — взвизгнула Дюймовочка.

Надо успокоиться, Даша! Успокоиться!

Креветка схвачена, панцирь снят… вторая… третья… десятая…

Теперь ясно, что кумир домохозяек — не сладкий круассанчик. Он орет и матерится. Во время готовки!.. Я еле слышно фыркнула — вот тебе и душевная кухня — с матерками!

До конца смены мы доработали без происшествий.

— Последний заказ! — объявил су-шеф, и все восторженно замычали, в предвкушении окончания рабочего дня.

Рубашки у всех были мокрыми, стажеры вычистили ножи, убрали разделочные доски и вымыли столы, а я, закончив, наконец, с бесконечными креветками, отправилась домывать посуду, которая лежала в раковине, дожидаясь меня.

Вероника уже вытирала свою раковину насухо, потом сняла перчатки и пошла в сторону раздевалки, постанывая и разминая шею. Стажеры потянулись следом — молча, разговаривать никому не хотелось.

Повара тоже чистили ножи, протирали столы и тихо переговаривались.

Я старалась мыть посуду быстро и не слишком греметь тарелками. Чтобы никто не заметил, что я здесь. Не хватало еще снова нарваться на шефа, чтобы он отчитал меня за нерасторопность.

Словно в ответ на мои страхи дверь в кухню со стороны ресторанного зала распахнулась, и вошел Богосавец. Повара замолчали, уставившись на него. Лицо у шефа было усталым, но он улыбался. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута, рукава подвернуты, а в руках он держал бутылку из зеленоватого стекла.

— Милан! — скомандовал он. — Штопор! И бокалы!

Сразу же зазвучали смех, шутки, зазвенел хрусталь, и Богосавец самолично открыл бутылку и разлил белое вино.

Я смотрела, как он пожимает руки поварам, целует в щеку Елену, а она вся красная, смущена и улыбается.

— По какому поводу вино? — спросил Йован, делая глоток из бокала и довольно прижмуривая глаза.

— Сегодня здесь был Боровиков, — ответил Богосавец, отпивая из своего бокала.

Все дружно ахнули, а я даже не знала — кто такой Боровиков. Елена испуганно схватилась за лицо, и су-шеф Милан мягко перехватил ее руки. Она совсем смутилась, и не стала пить вино — отставила свой бокал в сторону, едва пригубив.

— Ему все понравилось, — продолжал шеф. — Особенно рыба! — он хлопнул Йована по спине, и тот довольно захохотал.

— А ведь Боровик рыбу терпеть не может! — объявил он. — В прошлой статье он написал, что палтус — самая мерзкая рыба, которую только можно вообразить! Кошмар для повара!

— Съел все, — заверил его Богосавец, — до последнего кусочка.

— Почему не сказали, шеф? — спросил Серчо, возбужденно тараща глаза.

— Зачем? — весело ответил Богосавец и улыбнулся знакомой мне теплой и добродушной улыбкой — так он улыбался телезрителям с экрана. — Чтобы вы занервничали? Критик — такой же посетитель, как и остальные.

Критик… я забыла про посуду, опустив тарелку. Значит, сегодня в зал приходил критик… Надо будет погуглить про этого Боровикова, что за личность. Судя по всему — хам еще почище шефа, если позволяет себе назвать палтуса «мерзкой рыбой».

— Такой же посетитель? — недовольно хмыкнул Петар. — С этим можно и поспорить.

— Все хорошо, не ворчи, — Богосавец обнялся с ним, и они выпили, звонко чокнувшись бокалами.

— И все-таки лучше бы вы предупредили, шеф, — заметил Милан. — Это серьезное дело.

— Лучше не будем спорить, — перебил его Богосавец, обвел всех взглядом и сказал: — Спасибо ребята. Отличная работа. Вместе мы — сила!

— Сила! — подхватили повара, поднимая бокалы.

Ругань во время готовки была забыта. Теперь я видела не шефа и подчиненных, а соратников, друзей. Они были… настоящей семьей.

Мое раздражение от тяжелого дня сменилось завистью и восторгом.

Неужели мне и в самом деле выпал шанс попасть в эту семью? Справлюсь ли я? Примут ли они меня когда-нибудь? Как бы я хотела оказаться достойной носить белую рубашку не стажером, а поваром…

Богосавец вдруг оглянулся на меня, нахмурился, кивнув на мойку, и я поспешила схватить следующую тарелку, чтобы не вызвать еще большего недовольства.