Вкус одержимости - Елена Лабрус

Даже по просёлочной дороге мимо заброшенной скотобойни ехать недалеко.

А ездил я именно через скотобойню, хотя и делал лишний крюк в три километра, по грязи, лужам и бездорожью. Но меня устраивало. Потому что на трассе, на коротком отрезке пути между поворотом к моему дому и этой забегаловкой, стоял у дороги скромный деревянный крест с выцветшим бумажным венком.

И не было для меня во всём мире места страшнее.

Места, где истекла кровью моя жизнь, пропитав ей придорожную щебёнку.

Место, где остались мои мечты и надежды.

Место, мимо которого я ездить не мог.

Серым туманным утром десятого июля два года назад какие-то приезжие с номерами соседнего региона нашли на этом месте тело женщины и сообщили спасателям.

Тело моей жены.     

Других причин явиться именно в этот пит-стоп у меня не было, что бы тут о себе ни мнили. Хотя детективу, конечно, пришлось тащиться далековато.

Но это были его проблемы. Мне, мизантропу с интравертированной акцентуацией и диссоциальным расстройством личности, было куда труднее вытащить свою задницу за пределы забора и оказаться среди людей, которых я не выносил, чем ему проехать лишних восемьдесят километров. Для бешеной собаки — не круг.

За угловым столиком шумели уже изрядно накидавшиеся спиртным дальнобойщики. Их гружёные фуры стояли на площадке перед кафе на загляденье ровными рядами. Профессионалы. У барной стойки скучали две жрицы любви.

Дойдёт, дойдёт, девчонки, очередь и до вас. Хотя назвать их девчонками… а, впрочем, не мужики же. Мужики, потные, вонючие, заросшие многодневной щетиной, с мозолистыми от баранки ладонями, на них ещё только посматривали, не торопясь делить жалкий куш. Может, ждали предложения получше. А может, у них сегодня не «банный» день.

Девчонки же с надеждой сверлили глазами одиноко гоняющего по тарелке кусок творожного теста детектива. Оживились, увидев меня. Но я сел к ним спиной.

— Мне сказали, что тут вкусные сырники, — с разочарованием отставил тарелку детектив. — Но скажу тебе честно, в жизни не ел большего дерьма.

Так он говорил мне уже третий раз. Третий раз давился клёклыми фирменным блюдом. И уже дважды оставался ночевать в мотеле, не сообщив ничего нового.

— Если ты и в этот раз скажешь, что у тебя нет для меня информации, Шерлок, сыграем в русскую рулетку.

— В каком смысле? — глянул он на место под мышкой, где когда-то висела кобура с табельным оружием.

— Нет, стреляться, мистер Холмс, мы не будем, — я усмехнулся. — Я просто не скажу тебе у какой из этих двух дам сифилис. И… фифти-фифти, через пару недель зачешется у тебя в паху или нет. Выставит тебя из дома жена с вещами или пронесёт. Пройдёшься по самому краешку или гонорар, что я тебе заплачу закончится быстрее, чем ты думаешь. А он закончится, Пуаро, потому что больше ты не получишь ни копейки.

— Алан, Алан, не кипятись, — с тревогой посмотрев на проституток, частный сыщик, которого к слову звали Олег, а не Эркюль, примиряюще поднял руки. — Мне есть что тебе сказать.

— Да неужели! — откинулся я к спинке скрипучего стула и отрицательно качнул головой в ответ на вопрос назойливой официантки. В этом месте, пропахшем жареной рыбой, кислыми щами, кошачьей мочой и крепким мужским потом я бы не рискнул заказать даже стакан воды. Разве что в бутылке. — Ладно, дай, что там у вас есть? Эвиан? Негазированную, — снизошёл я, лишь бы отстала.

Официантка, а по совместительству повар, дочка хозяина, кассир, и теперь, подозреваю, бухгалтер этого мотеля, натянуто улыбнулась. Протопав до барной стойки и обратно так, что на столах прыгали тарелки, она зло шарахнула передо мной пластиковой бутылкой воды.

— Благодарю, — небрежно отслюнил я пятьсот рублей и кинул на стол. — Сдачи не надо.

— Она тебя не любит, — шепнул мне детектив, проводив её влажным взглядом.

А то я не знаю!

Да, в этом месте меня не любили. Меня — нет, а мою жену — да. Ведь это она помогла заново отстроиться этой придорожной харчевне, когда их дрянная баня сгорела. По-соседски, как говорила Кира. Объективно, сраный мотель действительно был ближайшим к нашему дому и единственным в радиусе пяти километров местом, где жили люди, если не считать круглосуточную заправку и заброшенную скотобойню.

Кира проводила у них кучу времени, пока я работал. Разбиралась с их грёбаной бухгалтерией. Возилась с окаянной девчонкой — далась она ей! — дочкой хозяина, что одарила меня унизительно сочувствующим взглядом, прежде чем уйти. Помогала ей чем только могла, обувала, одевала, учила готовить, даже натаскивала к поступлению в институт.

Надеюсь, она провалилась.

В благодарность они по ней якобы горевали, поставили тот деревянный крест на дороге и даже, говорят, высадили весной живые цветы. Я не видел.  

Я был зол на них не из-за смерти Киры, хотя тем злополучным вечером, когда её сбили, она шла именно сюда. А за то, что ни одна камера на их траханном мотеле не работала, а до следующей было целых сорок километров.

Сколько машин успело свернуть, не попав в объектив? Сколько потерялось из вида? Тот ублюдок, что сбил мою жену, за эти сорок километров мог свернуть куда угодно и теперь живёт и в ус не дует.

 Я лично объездил каждую деревню на этих сорока километрах. Заглянул в каждый вонючий сарай, каждый проржавевший гараж, каждую узкую дыру в поисках машины, получившей вмятину величиной в человеческий рост. Безрезультатно. Потому и нанял частного детектива.

И работа всех детективов начиналась с того, чтобы проверить каждую машину, что попала в поле зрения камеры, и видеорегистратор каждой машины, что попала в эту камеру. По крайней мере каждый из пяти нанятых мной пинкертонов начинал именно с этого. Вот только ни один так не довёл её до конца — убийца моей жены до сих пор разгуливал на свободе.

— Я всё ещё жду, — напомнил я о себе, когда, скорбно вздохнув, детектив Номер Пять, эта грёбаная Нэнси Дрю с оленьими глазами, засунул в рот последний кусок сырника.

— Да, — опомнился он, и, наскоро прожевав, доверительно наклонился ко мне через стол. — Слушай, Алан. Я тут, знаешь, что подумал? А почему мы ищем только среди машин, что ехали навстречу твоей жене?

Ну начинается!