Две жизни - Дебора Тернер

Она чем-то глубоко тронула его.

Генри приходилось знавать и гораздо более изысканных женщин. Их улыбки, походка, жесты и телодвижения словно кричали: смотрите, какие мы сексуальные. Эта девушка была совершенно не похожа на них. Несмотря на соблазнительное тело, чудесные золотистые глаза, Рут нельзя было назвать красавицей в привычном смысле слова. Наверное, в этом-то все и дело — в непривычности, неординарности…

Генри вспомнил, каким негодованием поначалу полыхали эти янтарные глаза; его не могли скрыть даже длинные темные ресницы. А эти волосы! От них мог бы свихнуться любой мужчина! Но не я, мое сердце бьется ровно, самонадеянно подумал Генри и тут же почувствовал жгучее желание увидеть эти волосы рассыпанными по подушке, почувствовать, как распахнутся ее губы навстречу его поцелуям.

Когда впервые встретились их глаза, Генри словно ударили в солнечное сплетение. Вот и сейчас, словно наяву представив лицо Рут, мягкие, женственные изгибы ее тела, гордую осанку, он чуть не потерял сознания от дикого, яростного, совершенно неуправляемого желания. Руки его, лежавшие на перилах, сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Почему он так реагирует на нее? Ведь Рут не прибегала ни к каким женским уловкам, чтобы разжечь эту страсть. Да, она казалась простушкой. Но за внешней незатейливостью чувствовались и очарование, и сильный характер, и неиссякаемая энергия.

Интересно, а что увидела Рут, когда впервые посмотрела на меня? — подумал Генри.

Он слегка поморщился. Наверняка, то же самое, что и он, когда каждое утро, бреясь, смотрел на себя в зеркало, — на его лице отчетливо была написана вся его древняя родословная. А между тем девушка явно взирала на него с недоверием.

Все в Рут — и ее холодность, и золотистые глаза, и нежное тело, и шелк волос — разжигало в нем примитивные, чисто мужские инстинкты. Изящные линии ее шеи, тонких запястий заставляли его замирать от страсти.

Качественно иное чувство, хотя столь же сильное, вызывал у Генри жуткий шрам на ее ноге. Когда она начинала прихрамывать, когда ее лицо искажалось от боли, у него возникало острое желание немедленно броситься на помощь, защитить от невзгод. Он не переставал удивляться себе. Такого с ним еще никогда не бывало.

Да, конечно, Генри был страстным человеком, но всегда прекрасно контролировал свои эмоции. И хотя он не давал обета воздержания, но мог, как ему казалось, спокойно прожить без женщин. Тем более, что к этому времени у него сложилось весьма нелестное представление о них. Особую неприязнь вызывали записные красотки.

Но когда сегодня он открыл дверь в холл и увидел Рут, стоявшую спиной к нему, Генри почему-то сразу обдало жаром при виде ее длинных ног и маленьких округлых ягодиц, едва прикрытых короткими шортами.

Чертовски бередит даже сейчас, подумал Генри, язвительно улыбнувшись собственным мыслям. Бросив последний взгляд на озеро, он вернулся в комнату и, встав у стола, принялся бесцельно перебирать разложенные на нем документы. Мозг занят совсем не тем. Надо собраться.

У него масса гораздо более важных проблем, над которыми стоит подумать. Собственно, за этим он и приехал сюда: чтобы хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию.

И впервые за долгое время его ум — обычно острый и холодный, отточенный на выработке политики компании и составлении тысяч договоров, — отказывался подчиняться.

Мучительно яркий образ Рут Фарли вновь завладел его воображением. Интересно, подумал Генри, смог ли уже кто-нибудь разглядеть в этом нераскрывшемся бутоне прекрасный дикий цветок? Казалось, ее женские инстинкты еще спят. А может быть, она уже давала им волю и обожглась?

После того, как Питер сообщил ему, кто она, нетрудно было получить дополнительную информацию. Он сделал соответствующий запрос, и частный детектив, позвонив несколько минут назад из Веллингтона, сообщил ему все, что удалось узнать.

Правда, он ничего не сказал о личной жизни Рут Фарли. По-видимому, женские журналы, для которых у нее брали интервью, больше интересовали ее подводные исследования и работа с дельфинами… а также нападение акулы.

Наверное, едва заметные горькие складки у ее губ и напряженность во взгляде — также результат того несчастного случая. Генри вновь охватило желание утешить и защитить ее. Он нажал на кнопку звонка.

— Ты, кажется, собирался завтра в Нью-Плимут? — обратился Генри к вошедшему Питеру. — Зайди, пожалуйста, на телестудию и спроси, нет ли у них копий фильмов с Рут Фарли.

Когда Генри вновь остался один, он принялся внимательно изучать присланные ему утром материалы, пытаясь освободиться от преследовавших его образов. Но перед глазами по-прежнему стояли чувственные губы, волосы цвета расплавленного золота, нежная, как шелк, кожа.

И большие янтарные глаза, в которых сиял отблеск внутреннего огня, предвещавшего пожар… который предстояло раздуть ему, Генри.