Алмазный город - Лариса Шкатула

– Светка научила. Есть такая, знаешь ли, настырная особа. Пристала как репей: нельзя ходить с таким постным лицом, нельзя не радоваться, встречая хорошего человека, нельзя не улыбаться, если тебе говорят хорошую новость или комплимент! Эта дуреха вечно приставала ко мне: "Скажи "чиж"! Вот так губы и держи! Почувствуй, как должен растягиваться рот…"

– Светка – это твоя девушка?

-Девушка, но не моя. Вернее, она – замужняя женщина, а для меня друг, сестра, соратник… У меня никого ближе её на свете нет… Я ведь с вокзала как раз к ним домой и спешил, узнать, как после перенесенного потрясения она себя чувствует. Её по ложному доносу ОГПУ арестовывало.

– ОГПУ? – Брови Головина удивленно приподнялись. – Теперь вижу, Янек, ты весело живёшь, не скучаешь… Нечего мне зубы заговаривать! Рассказывай с самого начала, как ты жил, с кем встречался с того момента, когда ты обнаружил подземный ход и вышел по нему наружу.

Официант между тем расставлял на столике закуски, исподтишка разглядывая странную пару. Один одет с иголочки, явно при деньгах; другой чуть ли не в обносках, а разговаривают точно закадычные друзья. Тот, что на барина похож, поосторожнее будет – видимо, постарше да поопытней: чуть к столику подходишь, он замолкает и тому, напротив себя, глазами показывает: мол, посторонний, молчи! А всё же удалось подслушать странные слова: "князь", "замок"… Не шпионы ли белогвардейские? В другое время официант, а он был тайным осведомителем и до революции, и после неё: в таких людях любая власть нуждается! – непременно тут же позвонил куда следует. Но именно на таком вот моменте он недавно и поскользнулся! Сидели за его столиком двое таких же подозрительных: шикарно одетые, много пили… А разговаривали, о чём? Графиня, маркиз, карета… Оказалось, режиссеры из синематографа! Следователь посмотрел на него холодным взглядом и сказал одну фразу:

– Не рекомендую вам впредь делать подобные ошибки!

И точно ядовитое жало к коже прикоснулось: ещё чуть – и вонзится!

Ох, и опасная жизнь у агентов! Нет, пожалуй, лучше ему не торопиться, а понаблюдать. Подождать, пока эти двое выпьют, да вино развяжет им языки…

Он отошел от столика, и Головин внимательно посмотрел ему вслед.

– Нутром чувствую – шпик!

– Как – шпик? – не поверил Ян. – На кого же он теперь работает? Жандармов-то больше нет!

– Мало ли… Может стучать для кого угодно – для уголовки, для гэпэу…

– А хочешь, мы его проучим? – опять улыбнулся Ян, и Фёдор отметил про себя, что улыбка у парня славная, и глаза как-то по-особому сияют, будто на чистом, прежде безжизненном морозном поле появилась первая цепочка человеческих следов.

– Я заколебался, – граф, отказавшийся от своего титула, задумчиво потёр переносицу, – и рассказ послушать хочется, и ещё раз удивительные твои способности понаблюдать.

– Ну, мой рассказ от тебя не убежит.

– Тогда давай, валяй!

– Позови его к столику, у тебя это лучше получается. Я на него впечатления не произвожу.

Фёдор щелкнул пальцами:

– Гарсон!

Тот поспешно подошёл.

– Садись! – поднял на него глаза тот, что был моложе и хуже одет.

– Нам не положено… – попытался оказать официант первое и последнее сопротивление, но у него ничего не вышло: чувство, которое в этот момент его охватило, не было похоже на страх, испытанный им под взглядом следователя – это было желание полного и безусловного подчинения. Потом в его членах возникла слабость, так что он не мог даже пошевелиться и… больше ничего уже не помнил.

Помнить – не помнил, но все, что от него требовали, исполнил. Рассказал, как он сообщает следователю о подозрительных людях, о чём они говорят; а не так давно за "выявление" крупной вражеской "птицы" он даже получил денежное вознаграждение. Пожаловался на тяжелую жизнь, на ошибки в работе, которые, несмотря на все предосторожности, всё же случаются…

– Мы тоже показались тебе подозрительными? – спросил Ян.

– Показались, – доверчиво сообщил незадачливый агент. – Разве станет простой советский человек говорить о каких-то князьях, замках? Только я решил пока повременить. Чтобы выпили, разговорились – тогда уж всё наверняка!

– Эх, как мне хочется ему врезать! – прошептал Фёдор.

– Как ты мог так ошибиться? – сурово вопрошал Ян. – Я же тебя предупреждал! Разве ты не видишь, что перед тобой – первые люди государства? Заподозрить их?!

Официанта обуял жуткий страх.

– Пощади, отец родной! – он упал на колени перед юношей и стал целовать ему руку. – Не погуби!

– Встань немедленно! – приказал Ян, всерьез опасаясь, что он перегнул палку; в ресторане все разом смолкли, а ещё трое официантов замерли у входа в раздаточную в изумлении: их товарищ, чванливый гордец, а для некоторых и откровенный вымогатель, стоял посреди зала на коленях! Выходит, и на старуху бывает проруха? Отраднее картины им трудно было и пожелать…

– Встань, – повторил Ян, – и иди! Ты забудешь о нашем разговоре, но всегда будешь помнить: нельзя всю жизнь безнаказанно издеваться над людьми!

– Да-а, – протянул Головин. – Читаешь, читаешь, думаешь, всё узнал, ан нет, выясняется, что, как и прежде, для тебя это – терра инкогнита.

– Разве ты не сам, ещё в замке, объяснял мне, что к чему?

– Видимо, чем меньше знаешь, тем легче учить других! – усмехнулся Федор. – Если соотноситься с тем, что я знаю, то тогда где твои пассы? Где наложение рук? Где предварительное погружение в сон?

– Зачем же его погружать, если он и так послушный? Я таких людей сразу чувствую. Наверно, и вправду эта его работа агента – нервная. Всё время в напряжении. Нет, поверь мне, долго этот человек не проживёт! Сердце изношенное, сосуды слабые… Его пальцем ткни – и разрыв сердца!

– Страшный ты человек! – пробормотал Федор.

– Чем же это я страшный? Знанием?

– Властью над людьми. Если твоим даром неумело пользоваться, сколько людей можно погубить!

– Вот потому я и пошёл учиться. А насчёт губительства – это ты зря! Конечно, случалось мне судить других своим судом, грешен, но, видит Бог, я делал сие не ради развлечения, а лишь для спасения других!

– И многих ты так спасал?

– Немногих… Два дня назад, например, Светлану, о которой я тебе говорил.

Федор вспомнил убитых в замке – взглядом! – Епифана и могущественного Зигмунда Бека, поежился.

– От кого ты спасал Светлану?

– От охранника в тюрьме. Что-то мне не везёт в таких делах – сердца у негодяев какие-то слабые! Чуть что –  инфаркт или остановка сердца… Меня самого это беспокоит, – взгляд Яна остановился на одной точке. – Получается, что я не могу рассчитывать свои силы. Неужели действительно мой дар для других опасен?