Бывшая - Надежда Мельникова

Варя

Первое время театр казался мне чем-то невероятным. Сказочное место, пропитанное миллионом историй. Я стремилась туда, как мотылек на лампочку, горящую на крыльце дома. Мне нравилась возможность проживать уйму жизней сразу. Неповторимая, дружная атмосфера, где вся труппа живёт как один живой организм. Спектакли, репетиции и совместные капустники. Играть в театре я начала ещё в училище, позже меня заметил режиссёр сериала, и я получила незаменимый актёрский опыт. В кино зарабатывают больше, но, когда ты выходишь на сцену и остаешься один на один со зрителем — это совершенно другая вселенная.

Но сейчас всё изменилось. Весь этот мир, ранее наполненный необъяснимой магией, скрыл от меня свои краски и ощущения, словно спрятал за дымкой тумана ту яркость, что я всегда в нём видела. Или это я изменилась?

Подхожу к металлической двери служебного входа и жму на кнопку домофона. Чтобы понять театральную кухню, нужно прийти сюда к девяти утра и проследовать через все служебные помещения. Актеры — особенный народ, порывистый, неординарный, живущий на какой-то своей волне. Людьми этой профессии не становятся, ими рождаются.

В коридоре на меня налетают ребята из нашей труппы.

— Привет, Варвара-краса, длинная коса! — здоровается наш «заслуженный», при этом приветствуя рукопожатием суфлера. И, зажав в ладони кусочек сухого льда, оставляет совсем ещё юному артисту на руке ожог.

Молодой орёт во всё горло, а рядом проходящий статист, вместо того, чтобы оказать помощь, комментирует происходящее репликой царя Гвидона из сказки Александра Сергеевича.

Обхожу их стороной и по дороге на сцену встречаю Игоря Игоревича Богомолова. Наш режиссёр перед репетициями часто играет на фортепьяно. Богомолов — наш мозг, объединяющий усилия всех остальных: декораторов и актёров, композиторов и гримёров. Именно он, как никто другой, умеет сплотить всех работников театра, заставить их проникнуться смыслом и вложить в постановку душу. Игорь Игоревич отличный психолог, при этом умеет управлять собой. Ему не позавидуешь. Режиссёр театра — профессия непростая. Богомолов — напористый, серьёзный, грамотный, умный и оригинальный. Этот человек трактует все наши пьесы — разумеется, согласно своему видению, так, что они звучат по-новому, заинтересовывают зрителей.

При этом ему всего тридцать лет.

— Ты рано, Варвара, — не поднимая головы, касается клавиш, явно вынашивая очередную идею.

— Здравствуйте.

Нет настроения вслух восхищаться его талантом. Когда внутри всё выжжено, и гложет чувство вины, оставаться нормальным человеком нельзя. Поэтому молча иду дальше, захожу в зал, сейчас здесь темно и пусто. На меня из всех углов смотрят черные бархатные сиденья.

С некоторых пор зрительный зал кажется большим и враждебным. Воздух затхлый и пропитался пылью. В узком проходе нахожу свою грим?рку, номер двадцать семь на двери с перечислением фамилий, среди которых: «Варвара Заболоцкая». Включаю лампочки, они белоснежным ореолом освещают зеркало. Смотрю на свое от?кшее лицо, щупая синяки под глазами. Гримерку я делю ещё с одной актрисой, её зовут Элла и, несмотря на юный возраст, она давно трудится в этом театре на главных ролях.

Сегодня ранний сбор, труппа давно не играли этот спектакль, будем вспоминать, разминаться, распеваться, настраивать свет, звук. Спектакль сегодня в пять. Мы ставим братьев Карамазовых по Достоевскому, я играю Лизу Хохлакову.

Раньше в такие дни я чувствовала радостное предвкушение, теперь мне как-то ровно.

По громкоговорителю приглашают всех артистов, я прячу свои вещи в тумбу и разворачиваюсь к выходу. Заглядываю в моечную. Это обязательный ритуал, если хочешь ходить по сцене — надень сменку, либо вымой обувь. Артисты уважают сцену, она для них главная богиня. Они преклоняются перед ней. Омываю подошвы душем и иду к кулисам, мысленно повторяя реплики.

Репетиция длится два с половиной часа, ко мне нареканий нет, но ошибаются другие, поэтому я раз за разом повторяю свои слова. Немного раздражает, что некоторые ребята ничего не помнят и, вообще, как будто с похмелья. Сегодня это просто работа. Нет никакой сказочной ауры или неземного провидения. Театр — тот же самый магазин, как супермаркет впечатлений.