Бриллиант для короля - Жюльетта Бенцони

Когда в комнате стало тихо, мадемуазель Леони поднялась со своего места, подошла и внимательно посмотрела на спящего. Она приподняла ему голову, собираясь вытереть лицо, но поняла, что его можно только умыть, и в конце концов решила уложить Альбана в постель. Ничто другое не пошло бы ему сейчас на пользу. Но одна она с таким подвигом не справилась бы. Ей нужна была помощь. Мадам Жюстина Пивер, привратница из особняка принца де Монако на улице Льон-Сен-Поль, приходившая помогать ей по хозяйству, тоже явно не справилась бы с могучим Альбаном, которого нужно было поднять на второй этаж и дотащить до спальни. Поэтому мадемуазель Леони сняла фартук, удостоверилась, что чепец безупречно сидит на ее седых волосах, и отправилась к соседу напротив.

Соседом у них был очень симпатичный немолодой господин, с которым она познакомилась возле их приходской церкви еще в начале зимы. Выходя после мессы, она спускалась по заснеженным ступенькам, поскользнулась, подвернула ногу и упала. Приятный мужчина помог ей подняться и даже предложил подвезти в своей карете — из-за плохой погоды, несмотря на небольшое расстояние, он решил не ходить пешком. Оказалось, что он тоже живет на улице Ботрей в добротном доме, принадлежавшем его брату, советнику парламента. Сам он на протяжении пятнадцати лет занимал пост французского посла в Мадриде, где вынужден был жить набожным аскетом под подозрительным взором инквизиции и среди людей, враждебно настроенных по отношению к Франции. Смерть советника, старого холостяка, не имевшего детей и гораздо более богатого, чем младший брат, избавила его от его тусклого существования и возродила к жизни. Получив наследство, он зажил счастливым эпикурейцем в красивом особнячке с не менее красивым садом, окружив себя книгами и заботами Эглантины, расторопной кухарки, и Фромантена, могучего лакея, служившего ему еще и кучером. Между ним и мадемуазель Леони, в которой он сразу признал даму благородного происхождения, возникла взаимная симпатия. Они оба были остры на язык, взыскательны и придирчивы, знали толк в хороших вещах и достойных книгах. Однако настоящая дружба возникла после того, как Исидор рассказал новой знакомой о своем возвращении из Испании, — это событие он считал одним из главных в своей жизни. Во время путешествия его заботам были поручены две фрейлины Ее величества королевы Марии-Луизы, которые возвращались во Францию по приказу короля Людовика. Одну из них звали Сесиль де Невиль, а вторую Шарлотта де Фонтенак. Вспоминая о них, он до сих пор не мог сдержать слез.

— Никогда в жизни не было у меня ничего приятнее этого долгого путешествия! Мои подопечные были столь очаровательны! Я бы с радостью удочерил или одну, или другую, или обеих вместе, став им заботливым дядюшкой, но они принадлежали королевскому двору, и я не решился сделать им подобное предложение. С тех пор я их больше не видел, — со вздохом заключил он.

Получив столь весомый знак доверия, мадемуазель Леони, назвавшаяся поначалу родственницей Альбана Делаланда, того самого полицейского, о котором Исидор Сенфуэн никак не мог позабыть, потому что по приезде в Париж он увез мадемуазель де Фонтенак на долгих два часа, сочла своим долгом рассказать и свою собственную историю. Собеседник назвал их встречу знамением небес, и с тех пор их добрососедские отношения превратились чуть ли не в родственные. Вот почему в то печальное утро, когда Альбан вернулся домой, походя на корабль, разбитый бурей, мадемуазель Леони без колебаний отправилась за помощью к господину Исидору.

Спустя пять минут она уже возвращалась обратно в сопровождении широкоплечего Фромантена и взволнованного Исидора, который просто дрожал от любопытства. Альбан по-прежнему находился в невменяемом состоянии.

— Все понятно! — коротко сообщил Фромантен.

Не теряя времени, он засучил рукава, взвалил молодого человека, словно мешок с зерном, себе на спину, поднялся на второй этаж и свалил его на постель, после чего выставил мадемуазель Леони за дверь и позвал своего хозяина.

— Его нужно раздеть и уложить как следует, — объяснил он мадемуазель. — А там посмотрим.

Но смотреть было не на что: оказавшись под одеялом, Альбан улегся на спину и захрапел что было силы.

— Часок-другой он поспит, — поставил диагноз господин Исидор. — Это для него сейчас самое лучшее. Так вы сказали, что он выпил одну бутылку? — спросил он, поворачиваясь к мадемуазель Леони. — Человека его сложения одна бутылка вряд ли свалили бы с ног. Я уверен, что он может выпить намного больше. Но лицо у него в самом деле страдальческое. Как вы думаете, что могло с ним произойти?

— Я сама хотела бы это узнать. Если бы вы видели его полчаса назад! Само страдание! Я не оставлю его и буду сидеть рядом, пока он не очнется!

В ее тоне звучала такая решимость, что никто не посмел даже думать, что можно предложить свою помощь сменить мадемуазель на дружеском посту. Да и лучше, наверное, будет, если Альбан, придя в себя, увидит знакомое лицо. И потом, судя по тревожному сну и метаниям страдальца, очнуться он должен был довольно скоро.

Молодой человек проснулся около полуночи. Мадемуазель Леони, сидя с вязаньем возле камина, услышала, как он повернулся на постели, подошла и увидела, что глаза у него открыты. И снова они были полны слез... Она села на край кровати, взяла Альбана за руку и ласково спросила:

— Мы с вами не виделись два дня. Что случилось? Что повергло вас в такое состояние?

Альбан попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась жалкая гримаса.

— Странно, не правда ли? Я не подозревал, что мне будет так больно!

— О чем вы? Или, вернее, о ком? Что-то случилось с... Шарлоттой?

Мадемуазель Леони давно догадывалась о любви Альбана к своей воспитаннице, но ни единым намеком не давала ему понять о том, что она знает о его чувстве.

— Вы все знаете?

— Это было секретом Полишинеля. А теперь скажите, что произошло. С ней случилось что-то страшное?

— Для меня — да. Прошлой ночью в Версале она обвенчалась с жалким придурком де Сен-Форжа. Все произошло так быстро, что я узнал об этой свадьбе в самый последний миг. Я замешался в толпу слуг, которые держали факелы при выходе из церкви. Она... она была так хороша, что могла бы свести с ума даже святого!

— А кто этот де Сен-Форжа?

— Один из дружков-красавчиков брата короля. Пустельга в лентах и бантиках.

— Не думаю, что Шарлотта могла в такого влюбиться.

— Конечно нет! Он всего-навсего ширма. Я убежден, что, став графиней де Сен-Форжа, она будет предназначена совсем другому!

— Кого вы имеете в виду?

— Короля, кого же еще? Нужно было видеть, какими глазами он на нее смотрел! Он просто раздевал ее!

— Вы так думаете? А мадам де Ментенон? Она что скажет?

— Ничего не скажет. Ее там не было. Мадам де Монтеспан затеяла всю эту кутерьму, потому что терпеть не может Ментенонши. Она видела взгляды короля в сторону Шарлотты и была очень довольна. Возобновляется история Фонтанж.