Парень подруги. Ты не для меня - Елена Безрукова

— Замолчали все и улыбаемся, — угомонил нас Денис. — Я вас сфоткаю сегодня, или вы уже не хотите фото?

— Хотим-хотим, — ответил за всех Ланской и медленно провел пальцами по моей ягодице сверху-вниз и обратно, а в конце путешествия снова довольно сильно сжал её горячей, огромной пятернёй.

— Кхм, — прогнулась я в спине. Мурашки пробежали по позвоночнику. Щекотно… Сволочь, чего он творит-то? Сердце билось как сумасшедшее. Мне приятны эти поглаживания, я не очень поняла? Или я уже с ума сошла совсем? Нервно сглотнула и почти не дышала. Ну не козёл он?

— Что такое, Ди?

— Есть кадр, вольно!

Тут же сорвалась с места и унеслась в гримерную, по пути прощаясь с ещё оставшимися детьми. Закрыла дверь и перевела дух. На пару секунд закрыла глаза, чтобы успокоить бешено стучащее сердце, а потом открыла их снова и стала снимать костюм. Спустя минуту пришла и Таня и тоже стала переодеваться.

— Ты чего пыхтишь как самовар? — спросила Таня.

— Да ниче, устала просто, — отмахнулась я от неё.

Не говорить же ей о том, что произошло? Она убьёт меня, а вина не моя вовсе! Я не просила его лапать меня, до сих пор будто ощущаю на коже, как он сжимает лапой мою несчастную булочку!

— Опять вся помрачнела, как только Мир перешагнул порог кафе.

— Он мне не нравится, — пожала я плечами. — Каждый раз, как его вижу, так настроение и падает в минусовые отметки.

— Заметно. Ладно, я пойду заберу деньги, вы соберите с Миром реквизит и несите в машину.

Я промолчала. Так себе перспектива, но слава богу, что мы завели привычку с Таней собирать сразу все обратно в сумки прямо во время мероприятия за красочной ширмой, и несобранного реквизита осталось совсем мало.

Вышла в зал и быстро все покидала в сумки. Мир подошёл ближе.

— Мальвина, значит… — ухмыльнулся он и окинул меня взглядом с головы до ног.

— Да. И что? — враждебно вскинула я подбородок.

— Ничего. Тебе идёт, Синеглазка. Помочь? — спросил он.

— Мы уже сами всё собрали. Неси в машину, — указала я ему на две довольно большие сумки.

— А ты?

— Я Таню подожду.

Ланской подошёл ближе и посмотрел в мои глаза с высоты своего роста. Протянул руку и заправил мне за ухо прядь волос.

— Так, не трогай меня, — нервно сказала я и отступила на шаг.

— А чё ты дёргаешься, Диан? Будешь шарахаться теперь от меня?

— Просто я не хочу, чтобы ты прикасался.

— Почему?

— Мне это неприятно, ясно?

— Врёшь, — ухмыльнулся мажор. — У тебя шея и плечи покрылись "гусиной" кожей, когда я тебя… гладил по попе. Тебе это нравилось. Мне тоже. В которй раз хочу заметить, твоя попа хороша…

Не знаю, что на меня нашло, но я сделала шаг к нему и вдруг схватила в кулаки его футболку. Ланской игриво изогнул бровь и с иронией уставился на мои кулаки на его груди.

— Слушай, ты меня достал уже, ясно? — сказала я ему сквозь зубы. — Не трогай меня. Ни попу, ни сисю, ни даже пятку. Ты мне не нравишься! Отвали от меня.

— А ты такая страстная, оказывается, — усмехнулся он, накрывая мои руки сверху своими большими и горячими ладонями. — Вау.

Вздрогнула, когда он сжал мои кулаки, которые так и продолжали мять ткань его наверняка очень дорогой футболки. От его касаний словно ток по венам стрельнул. Серые глаза застыли на моём лице, и я словно стала куда-то проваливаться.

— Ты опять издеваешься надо мной, Ланской? Что ты хочешь от меня?

В ответ услышала его мягкий смех, который бил по ушам громче любого шума.

— А я не поняла. Это что происходит такое? — услышала я позади нас голос Татьяны.

Мои глаза мигом расширились от страха. Сердце отбивало барабанную дробь прямо в ушах. Я начала вспоминать молитвы и резко отпустила его футболку. Он тоже нехотя разжал свои пальцы.

— Подыгрывай мне, если хочешь жить, — шепнула я ему.

Лёгкий кивок головы в ответ.

— Да твой парень меня уже достал! — фыркнула я, отойдя от него на безопасное расстояние.

— Ты мне всю футболку помяла, дура, — заявил он высокомерно, с чувством отвращения на лице разглядывая мою “работу” на его вещи.

— Сам ты придурок! — возмутилась я. — Ты когда-нибудь варежку свою захлопывать вовремя научишься?

— Чья бы корова мычала! Твой бред без ста грамм не разобрать вообще, как и остановить.

Хорошо играет. Потому что если он серьёзно — я его закопаю на заднем дворике этого кафе.

Таня переводила взгляд с Мирослава на меня, нахмурив брови. Сложно представить, что у молодых девушки и парня, которые так друг друга оскорбляют, что-то есть. Но на её лице читалось недоумение и… сомнение.

— И что вы опять не поделили? — уточнила Таня, поставив руки в боки.

— А он обзывается! — ляпнула я первое, что шло в голову.

Импровизация, она такая.

— И как же? — спрашивала она снова.

— Говорит, что из меня Мальвина хреновая!

— Ещё какая хреновая, — закивал Ланской. — Ты в этих белых чулочках как мечта старого извращенца выглядишь!

Э-э… Что? Нет, мне его не переплюнуть по части оскорблений… Без вариантов, тут ему равных нет.

— Это гольфы, дебил. Купи себе очки, у тебя зрение минус сорок семь уже!

— Да пофиг, как это называется! Всё равно очень разрватно, Мальвинка, это выглядит на твоих тоненьких ножках… И платье слишком короткое, почти видно всю твою жо…

Его не туда понесло, кажется…

— Так, всё, — решила я прекратить уже спектакль двух актёров для одного зрителя, пока он не ляпнул что-нибудь ещё и не утопил нас обоих. — Я больше не намерена это слушать. Отвези нас домой, Ланской, раз уж припёрся!

— Как прикажет госпожа, — изогнул он бровь.

Поджала губы. Гениально подыграл, молодец!

— Сумки в зубы и тащи, — рявкнула я на него. — Бегом!

В глазах Мира заплясали озорные черти. Кажется, ему понравилась наша дурацкая перепалка. Еле скрывая улыбку, он взял сумки и пошёл к выходу.

— Иду уже, только не покусай меня, бешеная…

Так, я спокойна. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я совершенно не хочу снять с ноги кроссовок и запульнуть его в башку Ланского. Вдох-выдох, вдох-выдох… Я спокойна, как никто иной.

Дошли до машины, загрузили сумки в багажник и сели в салон. Я — снова сзади, Таня села рядом с Миром, но подозрительно молчала всю дорогу. Даже попрощалась с Ланским сухо, поцеловать себя не дала. В груди зашевелились тревога и чувство стыда. Плохо дело, кажется, Таня стала