Соврати меня - Яна Лари

Мария

Сейчас...

– Хочешь, никуда не пойдём? Мы могли бы и вдвоём неплохо провести время... не хуже, чем в клубе.

Массивный браслет, который я безуспешно пытаюсь застегнуть на кисти с резким стуком падает на столик перед зеркалом.

Исаев не в первый раз находится в моей комнате, но откровенность его намёков в последнее время заходит далеко за рамки обычных заигрываний. Со дня, как Мир узнал о наших отношениях, Диму словно подменили. И если первый целенаправленно меня от себя отталкивает, то второй прёт чуть ли не тараном. И почему-то это всё сильнее напрягает.

– Я уже собралась. Давай, как-нибудь в другой раз.

– Например, после свадьбы?

Молча проглатываю горечь от его сарказма. Хоть он имеет полное право иронизировать, но мне слышать это всё равно неприятно.

За спиной раздаётся тихое шуршание и моего плеча мягко касается Димкина ладонь.

Браслет падает во второй раз, уже нарочно. Я использую эту уловку, чтобы отвести внимание от передёрнувшего меня раздражения. Ну вот опять. Вроде ничего плохого не сделал, а мне всё не то. Не то и не так.

– Маш, ты в последнее время какая-то нервная. Это из-за Мира?

Мир тут по большому счёту ни причём. Но пусть лучше он. Мне даже становится немного легче от возможности целиком списать свою зажатость на беспечного оболтуса. Может, зря я на Димином примере доказывала скептически настроенным однокурсницам, что интимная близость для любящего парня не главное? Они смотрели на меня как на непроходимую дуру. Теперь я чувствую себя примерно так же. А ещё чувствую, что не хочу с ним этой самой близости. И чем активнее Дима напирает, тем сильнее я её не хочу.

Беда в том, что в остальном он мой оживший эталон идеального парня.

– Будто ты не знаешь, – нервно усмехаюсь, ощущая на своей спине его пристальный взгляд. – Мир вбил себе в голову, что я тебя не люблю и вовсю корчит из себя разоблачителя. Можно подумать, это новость.

– Я в курсе, просто пытаюсь понять, что между вами происходит?

– То же, что и всегда, – я оборачиваюсь, испытывая жгучее желание отхлестать себя по щекам за эту ложь. Мир остался тем же засранцем, каким был пять лет назад, а вот я с самых похорон, как увидела возмужавшего за время разлуки сводного брата не могу перестать о нём думать ни на секунду.

Мне по-хорошему скрывать нечего, это всего лишь размышления над причинами его агрессии. Клянусь, он иногда так страшно смотрит, будто готов в меня вгрызться. Вспоминаю и дыхание перехватывает от ощущения чего-то беспощадного, лютого, настолько неукротимого, что кажется дай этому нечто волю, в порошок перемелет любую надежду на компромисс. Энергетика Мирона не знает полутонов, она либо подавляет силу воли до хруста, либо возносит так высоко, что падение неминуемо разнесёт её в щепки.

Тонкий внутренний голосок, встрепенувшись от Диминого покашливания, напоминает, что пауза затянулась. Да так затянулась, что теперь охота поёжиться от повисшего в воздухе напряжения. Взгляд синих глаз сканирует каждый миллиметр моего лица, словно желая вытащить наружу все тёмные тайны, но во мне сейчас не найти ничего кроме раздражения.

– Дим, ну что за вопросы? Будь моя воля мы бы вообще не пересекались! – хочется проорать ему, чтобы не смотрел так, будто я ответчик в зале суда во время допроса. Но я не могу. Горло сковывает нервным спазмом, будто после пары часов непрерывного плача. Мне трудно даже говорить о Мироне без лишних эмоций. И в первую очередь хочется сорваться на Диме за то, что заставляет меня искать оправдание тому, чего я сама толком не понимаю. – Напомнить, кто постоянно тянет его с собой?

Дима наклоняет голову, продолжая изучать моё лицо, а затем растягивает губы в ласковой улыбке, словно ничего и не было. Пальцами плавно очерчивает мои ключицы над вырезом короткого чёрного платья и заключает меня в крепкие объятия.

– Так вот почему ты бесишься. Не рычи, малыш. Сегодняшний вечер только наш, – Прикосновение больших ладоней к пояснице посылает по телу волну умиротворённого тепла, такую непохожую на болезненную лихорадку от прикосновений сводного брата. Мгновенно расслабившись, обнимаю Диму в ответ, покорно подставляя шею его губам, ласкающим кожу вкрадчивым шёпотом: – Вечер только наш. И ночь, я надеюсь, тоже.