Не бойся быть моей - Татьяна Тэя

–Чего ты хочешь? Надумала что-то?

Ира тихонько рассмеялась в трубку.

–Прямолинейный как деревянный транспортир, впрочем, как всегда.

Из-за этого её внезапного смеха Шереметев вспомнил, почему однажды влюбился в Иру: красивую, лучезарную юную принцессу

–Не хочу больше тянуть кота за известное место, поэтому я тут подумала, что не буду возражать насчёт твоих встреч с Ваней по выходным или по пятницам. Вечером, конечно. Но спать он будет дома. Тут без разговоров. На ночь я его тебе не отдам, это не обсуждается,– ещё раз твёрдо почеркнула она.

–Не обсуждается?– в голосе Шереметева прорезалась сталь.– Хочешь сказать, у меня нет прав видеть своего сына? Наймёшь свору адвокатов, если я пойду против твоих правил?

–Прости, я не собираюсь с тобой спорить.

–Конечно, главное себя обелить, да, Ир? Особенно, когда понимаешь, что виновата сама.

В трубке раздался тяжёлый и долгий вздох Ирины.

–Я пытаюсь все сделать правильно. Чтобы Ваня не пострадал. Мог бы ты на минуту забыть о своей ненависти ко мне?

–У тебя всё просто, Ир, да?

–Нет, я… давай в другой раз, я уже всё сказала. Позвоню позже, ты пока подумай над моими словами.

–Стой!

На языке у Антона вертелся самый главный вопрос, задать который он просто был обязан уже давно. Сам не зная, чего опасался, всё тянул и тянул. Не то чтобы он надеялся вернуть семью, теперь уже и не понятно, была ли эта семья или её бледное подобие. Бывшая причинила ему много боли. И он бы наплевал на это чувство, если бы не её последний чёткий удар, попавший в цель. Шереметьев сидел на краю кровати, сжимая и разжимая кулак, пока Ирина ждала его слов.

–Кто настоящий отец Вани?

До Антона донёсся её тихий всхлип. В нём было всё: боль, страдание, вина, стыд. А ему было плевать на её чувства. Он даже не мог заставить себя спросить об этом Иру, глядя в глаза. Вот только решился, и то по телефону.

–Прости… – снова пробормотала она.

Именно это она и повторяла бесконечно, когда призналась ему ещё в Лондоне: Прости, Антон. Прости, что обманывала тебя, что лгала. Что ждала почти восемь лет, прежде чем рассказать тебе.

Прости… прости… прости…

Ира повесила трубку, а Антон вздохнул, выпуская напряжение, и подумал, что всё равно добьётся правды во что бы то ни было. Это был личный вопрос. Принципиальный.

* * *

Виктория сидела на террасе, выходящей на просторный задний двор дома, вокруг которого раскинулся приличных размеров сад. Хотя садом это можно было назвать с большим преуменьшением, скорее, парком. Большинство деревьев не были плодовыми и не росли свободно, умелая рука садовника равняла им кроны регулярно. Всё в этом доме должно было соответствовать определённой форме, и Вика тоже.

Она вспоминала, как вчера за столом еле запихнула в себя малюсенький кусочек говядины и листик салата. А всё из-за племянника Ерохина, Антона. Именно из-за него внутри Вики бушевал ураган. Эмоции бились о прутья стальной клетки, которую она воздвигла внутри себя, грозились вырваться наружу, но ей удалось вовремя взять себя в руки, демонстрируя равнодушие. Она надеялась, что ничем себя не выдала. Нет, вернее, она была уверена, что ничем себя не выдала. Так что и этому Шереметеву пришлось принять правила игры, и молчать в кулачок. Она даже ни разу не заговорила с ним за обедом.

Его появление было какой-то жестокой шуткой. О, она прекрасна знала, что жизнь жестока и несправедлива, и любит подкидывать неожиданности в самое неподходящее время.

После основного блюда Алиса попыталась подпихнуть ей десерт, но она покачала головой, давая понять, что сыта. Она понимала, что цвет лица у неё совсем бледный, а пальцы дрожат от нервного перенапряжения, но взяла бокал с вином, и попыталась спрятаться за ним, хоть и не выпила ни капли, только пригубила. Кажется, кто-то в тот момент пошутил, но ни она, ни Антон не рассмеялись, потому что были погружены в собственные мысли.

За годы жизни в доме Ерохина она ни раз видела семейные фотографии в альбомах, но вообще не узнала его племянника, столкнувшись с ним сначала в кофейне, а потом на улице. Она помнила, как асфальт уходил из-под ног, как окружающий мир терял краски, как блекли звуки, как она отчаянно надеялась на чью-то помощь. Боль, бессилие, подол сарафана, мокрый от пропитавшей его крови…

Она в тот период вообще слабо соображала, что делала. Жила как в тумане. Если бы не потеряла ребёнка, пришлось бы как-то объяснять его наличие, тем более, её положение через какое-то время уже стало бы очевидным. Она не могла позволить себе нарушить правила, наоборот, всегда подчинялась им, делала то, что от неё требовалось.

Поэтому, когда доктор в медицинском центре сообщил ей печальные новости, с какой-то стороны Виктория ощутила облегчение. И это гадкое чувство мучило её по сей день, заставляя ощущать вину за потерю ребёнка.

Из-за стола она вчера ушла раньше всех, сославшись на лёгкое недомогание.

–Ты что-то бледновата, милая,– побеспокоилась Тина,– хочешь мы врача вызовем?

–Нет-нет, полежу и всё пройдёт,– отмахнулась Вика и вышла из столовой, но напоследок бросила короткий взгляд на Антона.

Каждый шаг давался ей с трудом, она, видно, так перенервничала, что была на грани обморока. Она слышала, как стучали каблучки Алисы, шедшей за ней всю дорогу до туалета.

Вику бросило в жар, она ощутила, как по виску стекает капелька пота. Дойдя до ванной, она вцепилась в край раковины и прикрыла глаза, отгораживаясь от реальности и собираясь с силами. Хотя после выкидыша прошло уже порядка двух недель, её всё ещё колотило от гормональных скачков. Но были и другие причины её плохому самочувствию.

–Ох,– плечи Вики заботливо обвили тонкие ручки Алисы. Сама девушка выглядела расстроенной и печальной.– Лучше бы ты оставалась в комнате и не спускалась к обеду. Зачем не послушалась?

–Как будто ты не знаешь Ерохина? Алиса, ради бога, не начинай,– отмахнулась Вика.

–Тогда иди сейчас в кровать. Хочешь я травяной чай заварю, прямо по бабушкину рецепту, а?

–Спасибо.

–Иди в кровать. Иди же.

–Да иду-иду. Только оставь меня одну ненадолго.

Алиса поджала губы и нехотя вышла из ванной. Она не могла помешать Виктории запереться в комнате и заниматься своими делами, равно как и помочь ей не могла. Дверь закрылась перед её носом слишком быстро, она даже ничего сказать не успела. Лишь пожала плечами и пошла на кухню заваривать целебный чай.

* * *

Антона из комнаты выгнал свежий запах блинов, доносящийся с кухни. В детстве он обожал есть их на завтрак. Мама частенько готовила то блины, то оладьи – пышные, мягкие, укусишь и зубы утопали в сладком тесте,– особенно по выходным. Если к завтраку прилагался стакан холодного молока, то день, считай, удался. Любимый завтрак не только его, но и матери, и крёстного. Возможно, эта привычка сформировалась у них тоже в детстве. Так что Антон, можно сказать, вырос с этим ароматом, только вот жена совсем не баловала его кулинарными изысками.