Ожерелье Монтесумы - Жюльетта Бенцони

— Мне тоже так показалось, — задумчиво согласился Альдо. — Одно не вызывает сомнений: прежнего Жиля больше нет. Господь свидетель, я уже не раз видел его влюбленным, но еще ни разу до такой степени. Это даже не поклонение! Я бы сказал, что он живет, простершись перед ней ниц. Но должен признать, что это исключительная девушка.

— Да? — вздохнула Мари-Анжелин. — Не могли бы вы высказаться чуть более конкретно?

— Что я могу сказать? Вспомните самые прекрасные полотна Гойи, Тициана, Больдини, и они ничего вам не напомнят, потому что донья Изабелла совсем другая. Чистейшая красота с легким налетом экзотики…

Мадам де Соммьер нахмурилась.

— Смотрите-ка, как вдохновенно! — недовольно проговорила она. — Если я правильно тебя поняла, то девушка представляет опасность для любого мужчины, который с ней познакомится?

Догадываясь о том, что тревожит тетушку Амели, Альдо улыбнулся ей и нагнулся, чтобы поцеловать в напудренную щеку.

— Только не для меня!

— Почему же, скажи на милость? Ты так воодушевлен…

— Потому что у нее такой вид, будто в ней нет жизни…

На следующий день все они были в базилике Святой Клотильды. И, так как у Жиля Вобрена не было родных, кроме дальних родственников, с которыми он никогда не встречался, церемониймейстер проводил их в первый ряд в правой половине нефа. Для Адальбера он не сделал исключения, хотя их с женихом никогда не связывала тесная дружба. почти все приглашенные уже собрались, и церковный сторож, вооружившись метлой из рисовой соломы, старательно счищал следы с красной дорожки. Какое же элегантное общество собралось в церкви! Знаменитый антиквар принадлежал к высшему свету Парижа, и на его свадьбу пришли многие известные люди. Некоторые приехали из Версаля. Семья Морозини с радостью встретилась с теми, с кем пережила трагические события на выставке в Трианоне и приключения «слез» Марии-Антуанетты[16]. Приехали леди Мендл, госпожа де Ла Бегассьер, генерал де Вернуа в парадном мундире при всех регалиях, его жена, закутанная в кружева «шантильи»[17]цвета шоколада, и супруги Оливье и Клотильд де Мальдан, как всегда, очаровательные. Эта встреча оказалась приятной для всех, и гости обменялись оживленными репликами, разглядывая прибывающих. Среди входивших в церковь были несколько человек «испанского» вида, которых никто не знал. В левой половине церкви стулья и скамеечки для молитвы, оставленные для семьи невесты, все еще пустовали.

— Скажи мне, — прошептал Видаль-Пеликорн Морозини, — ты ведь первый шафер жениха?

— Совершенно верно.

— Так почему же ты с нами? Разве ты не должен был сопровождать Вобрена в церковь?

— Нет, он решил приехать один. Так как завтрак и прием будут проходить в его особняке на улице Лиль, Жиль захотел еще раз все осмотреть хозяйским взглядом и отдать последние распоряжения. Ты же знаешь, до какой степени он скрупулезен и педантичен и…

— …никогда не опаздывает, — закончил Адальбер и посмотрел на часы. — В таком случае он уже должен ступить на красную ковровую дорожку. Сейчас ровно полдень!

— Ты прав… А вот и кузен Мигель! Предполагаю, что богатая вдова, которую он сопровождает, — это и есть та самая бабушка невесты донья Луиза? Стати ей не занимать.

— С точки зрения любителя искусства ольмеков[18], дама — само совершенство, — прошептала маркиза. — Она мне напомнила гигантские каменные изваяния в виде голов, стоящие прямо на земле, которые я видела во время путешествия по Мексике много лет назад. Это было в…

— Виллаэрмоза, — закончила Мари-Анжелин. — В этом нет ничего удивительного, ведь она носит эту фамилию!

— Это вам кажется достаточно веской причиной, План-Крепен? — спросила мадам де Соммьер. — Мне еще не приходилось видеть, чтобы человек, носивший имя археологических артефактов, был так на них похож!

— Но на этот раз дело обстоит именно так, -улыбнулся Альдо, прекрасно знавший, о каких изваяниях шла речь. — К счастью, внучка совершенно на нее не похожа! У этой дамы повадки императрицы, но, боже мой, как же она уродлива!

И никто бы с ним не поспорил. Мантилья из черных кружев, высоко поднятая украшенным бриллиантами гребнем, собиравшим густые волосы цвета стали, не скрывала тяжелого лица с полными, слегка отвисшими щеками. В этом лице было что-то непримиримое. Губы были настолько вывернуты, что казалось, будто дама дуется. Прямой нос с широкими ноздрями разделял холодные, подчеркнутые мешками серые глаза, цветом напоминавшие гранит. Кожа имела оттенок старой слоновой кости. Плотное тело было упаковано в платье из черного фая[19]с высоким воротником. Впереди его украшала вышивка стеклярусом. Сверху красовалась накидка, опушенная и подбитая мехом лисы. Тройное жемчужное ожерелье покоилось на груди доньи Луизы, жемчужины же сверкали из-под черных кружев на запястьях.

Опираясь одной рукой на трость с серебряным набалдашником, а другой — на руку внучатого племянника, донья Луиза величественно шла вперед, не глядя по сторонам и не отрывая глаз от освещенного алтаря. Собравшиеся гости провожали ее глазами. Адальбер прошептал:

— Просто кошмар, как некоторые испанки дурнеют к старости. Эта дама похожа на Евлалию, инфанту Испанскую!

Но Альдо уже забыл о донье Луизе. Миновал полдень, а Жиля все еще не было.

— Это безумие! Что он затеял? С минуты на минуту должна приехать невеста, а жених обязан ждать ее у алтаря!

— Успокойся, — прошептала тетушка Амели. — Он сейчас появится! Вобрен всегда точен, как швейцарский хронометр.

— Я все-таки схожу посмотрю…

Морозини едва успел договорить, как большой орган заиграл «Свадебный марш» Рихарда Вагнера. На мостовой, у самого начала ковровой дорожки, остановился черный лимузин. Задняя дверца открылась, и появилось белое облако. Прибыла невеста.

— Ради всего святого! — простонал Альдо. — Что он еще выдумал?

По рядам приглашенных пробежал восхищенный шепот. Опираясь на руку дяди, донья Изабелла — глаза опущены под огромной вуалью из кружев и тюля, которую удерживала маленькая бриллиантовая диадема, — начала свое медленное шествие к алтарю. От ее красоты перехватывало дыхание. На ней было белое платье из атласа «дюшес» с длинным шлейфом, которое могло бы показаться чересчур строгим, если бы интересный покрой не подчеркивал все линии девичьей фигуры, достойной резца скульптора. Болеро с опушкой из белой норки и подбитое этим же мехом защищало невесту от холода. Букет из белых орхидей и зеленых веток аспарагуса ниспадал с правой руки доньи Изабеллы. На невесте не было никаких украшений, кроме диадемы.

— Господи! — тихо прошептала мадам де Соммьер. — Я начинаю понимать бедного Вобрена. Она божественна!

Девушка была так хороша, что все смотрели только на нее, забыв о мужчине, который сопровождал ее к алтарю. Но он был достоин внимания. Седеющая грива зачесанных назад волос и густые усы придавали ему сходство со стареющим львом. Дон Педро был среднего роста, но крепкого телосложения, и производил впечатление сильного мужчины. Он был сыном покойной сестры доньи Луизы, поэтому некоторое семейное сходство в их чертах присутствовало, только дон Педро, бесспорно, был красив. И сколько высокомерия было во взгляде его темных глаз! К тому же он явно был недоволен: дон Педро не сводил глаз с кресла и скамеечки для молитвы, между которыми должен был стоять жених, повернувшись к ним лицом. Увы, они оставались пустыми!