Пари - Айя Субботина

— Это черт знает что, — говорит себе под нос Хасский, когда бегло ознакамливается с бумагами, на которых только бесконечные столбики цифр и какие-то финансовые выдержки.

Обычно он редко выходит из себя, но сегодня доходит до того, что тянется за носовым платком и вытирает испарину со лба.

— Мне уже начинать паниковать? — спрашиваю громким шепотом.

— Еще вчера, — как-то обреченно отвечает он.

— Что это значит?

Но ответить Хасский не успевает, потому что дверь в кабинет распахивается с глухим ударом о стену. И на пороге появляется Марат собственной персоной.

Глава вторая: Вика

Судя по его виду, мой обожаемый муж так спешил, что чуть не спотыкался — рубашка неряшливо заправлена в брюки, карман пиджака вывернут наружу, волосы небрежно приглажены водой, как будто он просто не придумал ничего лучше, чем вытереть об них мокрые руки.

Я мысленно желаю себе тонны терпения, потому что, судя по его выражению лица, Марат приехал явно не для того, чтобы вести со мной светские беседы.

— А мы как раз о тебе говорили, — пытаюсь улыбнуться в надежде усмирить этот вулкан.

Характер у него, прямо скажем, не фонтан. А положа руку на сердце, то я в жизни не знала кого-то настолько же говнистого, как Марат.

— Что тут у вас?! — не слишком свежим голосом ревет он.

Присмотревшись, замечаю в воротнике рубашки его красную шею и вздувшиеся вены, а уже через минуту остро чувствую вонь перегара. Господи. Это сколько же надо было выпить, чтобы буквально за считанные секунды вонь распространилось по такому огромному кабинету? Хотя, чему я удивляюсь, если за последние месяцы я не видела его без стакана?

— Марат, я пытался до тебя дозвониться… — пытается влезть Павлов, но мой муж просто отталкивает его с пути, словно назойливую мошку.

— А он тут что делает?! — Марат напирает на Хасского, и мне приходится резво подскочить, чтобы встать между ними.

— Он — мой законный представитель, — пытаюсь выдерживать спокойные тон, хотя от мужа так несет спиртным и не свежей рубашкой, что нос морщится буквально сам по себе.

— Что? — противно скалится Марат, когда замечает тень брезгливости на моем лице. — В чем дело, Викуся? Прошла любовь, завяли помидоры?!

— Ширинку застегни, — спокойно говорю я, хотя внутри меня заметно потряхивает от страха.

Марат никогда не поднимал на меня руку. За ним водится много грешков, но рукоприкладства среди них, слава богу, нет. С другой стороны — я никогда не влезала на его территорию без разрешения, а тем более — на пару с Хасским, которого он терпеть не может.

— А ну пошли все вон отсюда! — требует Марат, одновременно нервно дергая молнию на брюках. Ничего не выходит, потому что в ней застряла рубашка.

Жалкое зрелище.

И вот на этого человека я сделала ставку. Где были мои мозги?

Хотя, я знаю ответ на этот вопрос и он мне настолько не нравится, что лучше просто не углубляться. Буду считать, что мне просто очень не повезло. У каждого хотя бы раз в жизни бывает ситуация, в которой даже самый хороший выход — все равно не лучший, а в том году мне капец, как не везло по всем фронтам.

— Вон, бля-я-я-я-ядь! — продолжает бесноваться Марат и его шавки, поджав хвосты, на полусогнутых покидают кабинет.

Остается только Хасский — спокойный как удав, в своем стареньком костюме и очках, которым как будто миллион лет.

— Роман Викторович, вы пока можете идти, — говорю я, потому что Марат от злости уже налился кровь и буквально трещит по швам. — Мы с мужем кое-что обсудим тет-а-тет, и сразу же вас позовем.

Он вопросительно поднимает бровь, но мой утвердительный кивок заставляет его сдаться.

— Ты что тут за цирк устроила, сука драная?! — орет Марат, как только за Хасским закрывается дверь.

А вот это что-то новенькое. Мы не сладкая влюбленная парочка и никогда ею не были, и наши отношения носят, как это модно сейчас называть, «деловой характер», но Марат впервые позволяет себе забрасывать меня оскорблениями. Возможно, я поспешила, решив, что он не станет распускать руки?

— Кто дал тебе право совать свой грязный нос в мои дела?!

Марат буквально наваливается на меня грудью, и как бы я не старалась выдержать натиск, все-таки приходится отступить и спрятаться по другую сторону стола. Но муж продолжает меня преследовать и какое-то время мы, изводя друг друга, просто ходим вокруг.

— Так, мне надоело! — решаю закончить этот хоровод, и решительно бью ладонью по столешнице.

Больно, блин!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Трясу ладонь и проверяю, все ли ногти на месте, потому что у меня лучшая в городе мастер маникюра, но именно по этой причине у нее почти не бывает «окошек», чтобы забежать на «ремонт». А ходить с испорченным маникюром еще неделю до своей следующей записи, я абсолютно точно не готова.

— Что тебе, блядь, надело?! — еще больше заводится Марат. — Тратить мои деньги?! Ну так вали не хер, никто тебя не держит!

Я в который раз чувствую холод неприятного предчувствия — слишком странно он себя сегодня ведет. Ругается, орет, выгоняет?

Или Кристине надоел разгульный образ жизни и она решила, что самое время занять место его законной супруги?

— Ты пьян, — пытаюсь, как могу, сгладить острые углы.

Признаюсь честно — это вот вообще не мое. Обычно, когда на меня накатывало неудержимое желание побыть миротворцем, все заканчивалось грандиозным мордобоем.

— У меня все жизнь наперекосяк пошла из-за тебя! — никак не угомонится он, и грохает кулаком об стол. — Ты хоть знаешь, что я… что мне пришлось…!

Он запинается, а я, вместо того, чтобы здравомысляще держать рот на замке, подначиваю:

— Ну давай, родной, поделись болью.

Лицо мужа медленно темнеет. Не знаю, как объяснить это природное явление, но он как будто покрывается тучами, не сулящими мне ничего хорошего. Но ладно, я ведь уже приняла решение. Примерно через две с половиной секунды после того, как он завалился в дверь в образе гламурного бомжа.

Нужно валить. Прямо сегодня. Н раздумывать и не терять на этого придурка больше ни одного дня своих драгоценных молодости и красоты. Я и так впустую потратила на этого мужика три года жизни.

«Три года, Карл!»[1]

Но, как говорится, главное вовремя осознать. Ну и вернуть свое. Выйти из этого неприятного жизненного урока хотя бы при своих, как говорится. Хотя Таиланд пока откладывается на неопределенный срок.