Правда грешника - Кайли Кент

— Это невозможно. Продолжай искать, Санто, — повторяет Шелли.

Я выбираюсь из ямы и сажусь напротив гроба. Я заставляю себя смотреть на ее разлагающееся тело, а не на ту ее версию, что стоит у края могилы.

— Почему, Шелли? Почему, блять, ты так со мной поступаешь? — Я опускаю голову на руки. — Теперь же ты вечность будешь преследовать меня. И я проведу вечность в полном, блять, неведении! — Кричу я. — Я просто хочу знать, почему!

— Что случилось? — Голос моего младшего брата привлекает мое внимание. Когда здесь появился Вин? Что он здесь делает?

— Она действительно мертва, — говорю я ему.

— Да, брат, она мертва. — Вин бросает быстрый взгляд на гроб, а затем снова смотрит на меня.

— Хотя я вижу ее, Вин. Она стоит вон там. — Я указываю на край могилы. — Как она может там стоять, если она... там?

— Я думаю, что, возможно, ты так сильно хочешь, чтобы она была здесь, что твой разум играет с тобой злую шутку, Санто. Ее здесь нет. Больше всего на свете я хочу, чтобы она была здесь. Мне бы хотелось вернуть ее тебе, но я не могу. Это невозможно, — говорит Вин тихим голосом.

— А что, если я не хочу, чтобы она возвращалась? Что, если мне просто нужны ответы? — Я никогда никому раньше не говорил об этом. Что, если я вовсе не Шелли хочу вернуть? Я люблю ее, но в то же время чертовски ненавижу за то, что она так поступила со мной.

— Ответы на что? — Спрашивает Вин. Я замечаю, как его плечи слегка напрягаются.

— Слишком, блять, много вопросов. Что, если это не она? — Это может быть кто-то другой. Труп ведь разлагается. На самом деле это может быть кто угодно.

— Санто, ты нашел ее, помнишь? Ты держал ее тело в своих руках. Ты знаешь, что это она, — говорит Вин.

— Мы собирались стать родителями. Я собирался стать отцом. — Говоря это, я пристально смотрю на Шелли, и она отводит взгляд. Странно. Раньше она без труда могла посмотреть мне в глаза.

— Да, — говорит Вин.

Я прыгаю обратно в яму.

— Тебе следует уйти, Вин. Это не твоя проблема, — говорю я ему.

— Убирайся к чертовой матери из этой ямы. И ты мой брат. Твои проблемы – это мои проблемы, — рявкает он, его тон внезапно становится более властным. От этого я почти ухмыляюсь.

— Я не могу, Вин. Не могу продолжать это делать. Я схожу с ума. Я умер вместе с ней. Он победил. Старик, блять, победил! — Кричу я, снова дергая себя за волосы.

— Нет, не победил. Этот гребаный ублюдок не победит. Я ему не позволю. — Вин прыгает в яму вместе со мной. Он кладет руку мне на плечо и прижимается своим лбом к моему. — Я не позволил ему победить, когда он месяц за месяцем запирал меня в комнате. И когда он позволял кучке больных ублюдков использовать и издеваться надо мной снова и снова. Я и сейчас не позволю ему победить. Он не победит тебя, Санто. Ты сильнее этого, — говорит он. Его голос тихий, но достаточно громкий, чтобы я его услышал.

Все мое тело напрягается, и я отступаю назад, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Что? — Спрашиваю я его, потому что не хочу верить в то, что только что услышал.

— Я не позволю ему победить тебя, — повторяет Вин.

— Я не об этом. Что значит, над тобой издевались? — Моя кровь закипает. Холод, который я обычно испытываю, превращается в обжигающий жар.

— Это неважно. Сейчас важен ты и то, что ты пройдешь через это, — говорит Вин.

— Для меня это важно. Что, черт возьми, произошло, Вин? — Я весь дрожу от ярости. Я намерен уничтожить любого ублюдка, кто посмел причинить вред моей семье.

— Это началось, когда мне было одиннадцать. Прекратилось, когда мне было четырнадцать.

У меня сводит живот. Меня тошнит. Над моим младшим братом издевались три долбаных года, и я позволил этому случиться.

— Три года? Три долбаных года, Вин?

— У него был дом. Я не был единственным ребенком, которого запирали в тех комнатах. Но я был единственным, кто хоть как-то был связан с ним. Раз в месяц старик приводил меня туда. Иногда я оставался там на час. В другое время… с другими мужчинами… Ну, они не уходили, пока я не ломался, — объясняет Вин.

— Почему ты не сказал мне? Или Джио? Или кому-нибудь из нас? Мы бы никогда не позволили этому случиться, Вин. — Я бы сам, блять, убил старого ублюдка.

— Я не мог… Он сказал, что если я расскажу кому-нибудь из вас, то он и вас туда отведет. Лучше страдать буду я, чем кто-то из моих братьев. — Вин пожимает плечами.

Он был одиннадцатилетним ребенком. Я должен был присматривать за ним, а это произошло прямо у меня под носом. Гнев, подобного которому я никогда раньше не испытывал, всплывает на поверхность. Я был в ярости, когда у меня забрали Шелли, но теперь, когда я услышал об издевательствах над моим младшим братом... Это совершенно новый уровень ярости. Это сбивает меня с толку, потому что я жил и дышал ради этой женщины.

— Этого бы не случилось. Ты должен был прийти к нам. Блять! — Кричу я на него, снова пиная грунтовую стену.

— Это в прошлом, Санто. Я справился с этим. — Вин оглядывается через плечо. — Блять, — ругается он себе под нос. Затем вылезает из ямы и закрывает крышку гроба. — Покойся с миром, Шелли, — шепчет он.

— Ты ее знаешь? — Спрашиваю я, глядя в сторону молодой девушки, которая, кажется, наблюдает за нами.

— Да, она моя девушка. — Вздыхает Вин. Видимо, есть еще кое-что, чего я не знал о своем брате.

— Иди домой, Вин. Мне нужно здесь прибраться, — говорю я ему. Это не его проблема. И сейчас мне безумно, блять, хочется снести головы тем ублюдкам, которые издевались над ним.

— Я не оставлю тебя одного, — говорит Вин.

— Я