Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова

Поезд качнулся на стрелке, зашел в свой вагон и сразу на меня обрушился детский визг.

— МА-А-АМ! ВОВА ОПЯТЬ ОПИСАЛСЯ!

Глава 5

Утро двадцать первого февраля я начала с того, что уронила поднос с чаем.

Не весь. Только три стакана из пяти. Но этого хватило, чтобы кипяток попал мне на форменную юбку, один стакан разбился об пол, а гражданка Серова, которая в этот момент проходила мимо с Вовой на руках, вскрикнула так, будто я ошпарила.

— Осторожно! — завизжала она. — Вы чуть ребенка не убили!

Я посмотрела на Вову. Вова смотрел на меня с нескрываемым интересом. Кипяток до него не долетел — физически не мог долететь, он был в двух метрах. Но Серова уже вошла в роль.

— Это халатность! Я буду жаловаться! У меня дети!

— Я заметила, — сказала ровным голосом. — Три штуки.

— Что вы себе позволяете?!

— Убираю чай с пола. Если не возражаете.

Серова унесла Вову, гневно оглядываясь, встала на колени с тряпкой и стала вытирать пролитый чай, думая о том, что жизнь — несправедливая штука. Потому что в моем служебном купе спал Марат Гуляев.

Конечно, он уже не спал, куда-то ушел. Но от него остались: примятая подушка, легкий запах мужского дезодоранта и три пустые бутылки из-под минералки на столике. Аккуратно составленные в ряд.

Аккуратно! Я смотрела на эти бутылки дольше, чем следовало. Девятнадцатилетний Марат был разгильдяем. Бросал вещи где попало, мог оставить велосипед посреди двора, забыть закрыть калитку. А этот — аккуратно сложил бутылки.

Люди меняются. Или военная дисциплина делает из них людей? Отмахнула эти мысли, встряхнула головой и пошла раздавать оставшийся чай. Настроение было хуже некуда.

Я не выспалась. Я уронила поднос. Бабушка с радикулитом снова потребовала поменять ей полку — теперь она аргументировала это тем, что «сверху дует». Айтишник из снова нарисовался с комплиментами. Серова поймала меня в коридоре и двадцать минут рассказывала про «особенности характера» Вовы, которые, по ее мнению, я должна учитывать в работе.

Особенности характера Вовы я наблюдала лично. Особенность заключалась в том, что Вова был исчадием ада в человеческом обличье. Мелким исчадьем.

К полудню я была готова кусаться. И именно в этот момент в вагоне появилась Лидка. Рыжая, довольная, с блестящими глазами и растрепанной прической, которую она пыталась пригладить на ходу. На губах — следы помады, нанесенной второпях.

— Привет! — она влетела в служебное купе с видом человека, у которого все прекрасно. — Ну как ты тут? Справляешься?

Я медленно опустила список пассажиров на стол.

— Справляюсь, — сказала. — Пять часов одна. Ночью — одна. Утром — одна. Чай разносила — одна. Бабок мирила — одна. Мать троих чертей терпела — одна.

— Ну Лад, ну не злись, — Лидка пристроилась задницей на столик, закинула ногу на ногу. — У нас с Валерой такой вечер был, ты не представляешь...

— Лидия.

— А?

— Ты. Работаешь. В седьмом. Вагоне, — я чеканила каждое слово.

Лидка поморщилась.

— Да ладно тебе. Здесь все тихо. Пассажиры спокойные.

— Спокойные? Я ночью почти не спала.

— Лад, ну ты же понимаешь, это любовь, — она прижала руки к груди с видом героини мелодрамы. — Это чувства. Ты же не бесчувственная?

Что-то во мне щелкнуло.

— Ты знаешь, что твой Валера женат? — спросила с напором. — У него двое детей. Жена в Новосибирске ждет.

— Ты откуда... — Лидка дернулась.

— Он мне сам рассказал в прошлую смену. По пьяни. Подробно.

Молчание. Лидка смотрела на меня. Потом на губах появилась кривоватая улыбка.

— Знаешь что, Лада? Ты злая. Серьезно. Может, тебе просто надо... — она сделала паузу, — расслабиться? По-человечески? Мужика найти, что ли. А то ходишь тут, на всех шипишь... напряженная…

— Лида, — предупредила я.

— Нет, серьезно. Ты посмотри на себя. Тебе двадцать семь лет, ты красивая баба, а живешь как монашка после развода. Тебе не злиться надо, тебе...

— Лида.

–...тебе просто надо нормально…

— Лидия!

— Да что такого, ты просто недотраханная! — выпалила она. — Вот и все! Я говорю это как подруга!

Тишина. Я смотрела на «подругу». Она смотрела на меня. За окном мелькали деревья.

— Иди работай, — сказала очень тихо. — Прямо сейчас.

— Лад, я не хотела обидеть, я просто...

— Быстро, работать. И запомни твой вагон № 7. Или я напишу рапорт начальнику поезда. Выбирай.

Лидка встала. На секунду задержалась в дверях.

— Я правда как подруга, — буркнула она.

— У подруг не бывает таких диагнозов. Иди.

Она ушла. Я закрыла дверь купе, прислонилась к ней спиной и уставилась в потолок. Недотраханная. Вот спасибо, Лидочка. Вот порадовала. Простояла так минуты три. Потом сползла на сиденье и закрыла лицо руками.

Может, она и права. Черт ее знает.

После развода прошло три года. Три, за который я заново выстраивала себя, училась не ждать от жизни подвоха, не вздрагивать от каждого мужского внимания. Три года, за который я научилась говорить себе: «С тобой все в порядке. Ты справляешься. Тебе никто не нужен».

И вот — Марат Гуляев. Собственной персоной. В моем купе.

Судьба — та еще шутница.

После обеда я шла по коридору с полным подносом стаканов и твердым намерением сохранять профессионализм до конца смены. Намерение рухнуло, когда я увидела, что дверь служебного купе приоткрыта, а внутри — голос Марата. Он разговаривал по телефону. Телефон, видимо, где-то зарядил, но где я не видела.

Остановилась.

–...да, мам, еду. Нормально еду... нет, не пью... мам, я серьезно... да, борщ ел... нет, не из банки, настоящий...

Пауза.

— Мам, ну при чем тут жениться...

Я почему-то улыбнулась. Потом поймала себя на этом и перестала. Поставила поднос. Открыла дверь.

Марат сидел на моей полке, вытянув длинные ноги, и держал телефон у уха. Увидев меня, он даже не напрягся. Просто кивнул, как будто я зашла к себе домой, а он тут хозяин.

— Мам, подожди секундочку, — сказал он в трубку.

— Это служебное купе, — сообщила я. — Не пассажирское.

— Я знаю, — он спокойно смотрел на меня. — Зарядка в коридоре не работала. Я попросил у вашей рыжей напарницы. Она разрешила.

— Лидия не имела права.

— Наверное. Но разрешила.

— Послушайте, — набрала в грудь воздуха. — Вам нужно пересесть в резервное купе. Прямо сейчас. Там освободилось место.

— Я знаю.

— Тогда в чем проблема?

Он помолчал. Посмотрел на меня как-то странно.