Плохая жена. Цена свободы - Елена Левашова

— От чего вы бежите туда? В больницу, — неожиданно спрашивает он.

— Наверное, от себя… Давид, вы удивительный человек. От моих вопросов вы увиливаете, а сами…

— Я не готов обсуждать мою жизнь. Может, когда-то в другой раз… Извините за прямоту. Просто… Мне показалось, что вы несчастны. И вам не с кем поговорить. Извините, я несу чушь…

Солнце припекает. Стаскиваю с плеч трикотажный бомбер и, делая вид, что не слышу, продолжаю есть. Перенимаю его манеру замалчивать…

— Блины тоже классные. Вы поели, Давид? Поедем на завод?

— С удовольствием.

Он садится на переднее сидение, пристегивается. У меня руки дрожат от волнения, подмышки увлажняются… Божечки, скорее бы он уехал…

Я ведь не девочка, чтобы так реагировать…

— Вы даже водите, как хирург, — произносит Давид, сосредоточивая взгляд на моих руках. — Уверенно и тонко.

— Давид, а вы надолго приехали? — спрашиваю я, любуясь разливающимся над цветущей степью солнцем.

— Будет зависеть от вас.

— От меня? Я не против продать вам завод. Если дело в документах и…

— Алина, мне кажется, вам жаль расставаться с ним.

— Нет. Я… Мне жаль людей, Давид. Жаль видеть, как приносящее миллиарды предприятие, угасает. Разрушается, умирает… Я… Там, куда мы едем, работает семьдесят человек. Не считая директора и бухгалтерии. Я все развалила, понимаете? Я ничего не смогла сберечь и приумножить. И все из-за… — замолкаю, пожалев о внезапном порыве разоткровенничаться перед Галеевым.

— Вы не виноваты, Алина… Михайловна. Вы… Вы девочка. Заводом не каждый мужик сможет управлять. И это ответственность вашего отца… Если уж он так хотел процветания своего детища, мог бы нанять перед смертью управляющего, или…

— Его убили, Давид. И мой папа ничего не успел сделать. Я… Я вступила в права наследования совсем девочкой. Но сейчас-то я не девочка, как вы говорите… Я…

Он улыбается и снимает мою напряженную кисть с руля. Дорога убегает вдаль, небо набирает синеву, а я… Не дышу почти…

Он прав — я девчонка, а не взрослая женщина… Почему-то возле него я себя именно так и ощущаю — беспомощной, маленькой девочкой, отчаянно нуждающейся в понимании…

Давид переплетает наши пальцы и молчит.

Слишком интимный жест, требующий моей немедленной реакции…

Но я не могу добровольно высвободить руку… Не могу отказать себе в удовольствии ощущать твердость и жар его пальцев, понимание и сочувствие, струящееся невидимыми волнами…

Однако, вырвать ладонь из захвата его руки мне все же приходится.

Дорога сворачивает в сторону цеха, перерабатывающего стекло и пластик.

— Почти приехали, — говорю очевидное я.

— Хорошая дорога, асфальтированная. Даже остановка есть. Вы это делали?

— Да, за свой счет. Хочу, чтобы людям было удобно. Давид, я их всех знаю по именам… Большинство поздравляю с днем рождения, дарю подарки. Приезжаю в гости.

— И вы говорите, что ничего не делаете? Вы… Алина, вы самый душевный руководитель. Я вот, к своему стыду, ничего не знаю о семье… хм… бухгалтера, например.

Пахнет разнотравьем, свежестью… Немного — раскаленным металлом и пластиком. И надеждой, против воли поселившейся в душе…

Почему мне с ним так легко, не понимаю?

Давид ускоряет шаг, а я отвлекаюсь на сообщение подруги Варьки…

«Скандал в королевстве. Давид Галеев изменил очаровательной супруге со стриптизершей Глашей. Сохранят ли молодые семью? Уважаемые подписчики, а вам что-то известно о похождениях столичного красавца и сердцееда? Пишите в комментариях».

Просматриваю пост с миллионными просмотрами… Комментов куча…

И все — злые, осуждающие…

Значит, он — обыкновенный ходок? Тот, кто любой залезет под юбку, если представится такая возможность? А я, дура, поверила в его искренность и понимание…

Глава 8

Давид.

Алина Михайловна тепло здоровается с полноватым мужиком в очках с толстыми линзами. Справляется о здоровье его жены, интересуется, поступил ли его сын в универ.

Странная она… Закрытая, напряженная и… удивительная…

Не такая, какой ее описывал отец. Лучше… Искреннее, честнее…

Я не думал, что такие до сих пор есть…

Пока Николай Яковлевич расшаркивается перед «крутым» гостем, нервно оглаживая торчащие в разные стороны седые кудри, мысленно возвращаюсь в прошлое…

И как наяву вижу другое лицо — сосредоточенное, будто высеченное из камня.

Во взгляде — презрение, тихая, едва скрываемая ярость. Руки дрожат, удерживая глянцевый, разноцветный журнал.

«Давид Галеев изменил очаровательной жене Ольге. Все ли так хорошо в королевстве? Смогут ли молодые прийти к согласию?».

Я не хотел ничего комментировать… И отвечать не желал… Старался сохранить в тайне все, что происходило в моей семье, но… Он узнал. Ему донесли. И я понимал, что это не Ольга…

«Давид, сынок мой дорогой, если ты не мог удержать член в штанах, то… Не можешь гулять — не гуляй! Как мне смотреть в глаза Филатову, блять? Что говорить? Он для этого согласился отдать тебе в жены Олю? Чтобы ты макал свой…».

«Хватит, отец. Мы… Мы не по этой причине разводимся».

«Что? Ты только сейчас говоришь мне об этом? Ты с ума сошел. Ты… Заведи любовницу, я не против. Сними ей квартиру и не появляйся на виду у всего города. Что из сказанного мной тебе непонятно?».

Ярость сочится из него… Затапливает пространство и будто оседает на коже острыми иглами, больно раня…

Я не могу сказать ему правду. Не сейчас… Слишком унизительно, больно. Несправедливо.

«Ты предлагаешь мне поступить так, как делал сам? Трахал в съемной квартире любовницу, пока мама ждала тебя с работы и гладила рубашки? Варила борщи и хранила уют? Я не такой, папа».

«Ты куда дурнее, сын. Я хранил репутацию превыше всего. А ты… Ты поставил ее на кон, позволил вот этим тварям, — потряхивает он журналом. — Копаться в твоем грязном белье, унижать твою жену. Как ты мог, Давид? Кошмар просто… Какая-то шлюха, танцовщица…».

Молчу, стискивая зубы… Храню унизительный секрет — мой и Ольги…

А за виртуозную игру та девка получила хорошие деньги. И она будет молчать и все отрицать, что бы репортеры ни писали.

«Я взрослый мальчик, пап. Со своей женой разберусь сам. Я могу идти?».

«Нет. Мы покупаем завод Миши Вайнера. Задорого. Вдвое дороже, чем он стоит. Так надо».

Я не знаю причин, но догадываюсь: отец причастен к смерти Михаила.

«Кто им владеет? Близкие что-то знают о его смерти?»

«Не думаю, иначе… Она бы искала