Перелётная Птица - Нора Ольвич

«- вроде и кустов этих не было».

«- я помню, грейдер оставляет по бокам дороги насыпи, а тут всё неровно и будто телега ехала, вот и колея. Не с той стороны я вышла видимо».

Обернувшись вокруг оси, заприметив купол церквушки вдали, вздохнув с облегчением, двинулась на ориентир.

«- все дороги ведут в Рим, не помню кто это сказал. В нашем же случае не Рим, конечно, но как я понимаю, это лучшее решение в данной ситуации».

Подозрения, что иду окружным путём и доберусь я до монастыря, возможно, уже затемно, заставляли спешить. Тело, привыкшее к многочасовым физическим нагрузкам, не бунтовало. Оно входило во вкус, освобождаясь от стресса.

Сквозь облака пробивались последние яркие лучи солнца, окрашивая небо в золотисто багряные оттенки. Шла по-старому, широкому тракту между полей, наслаждаясь одиночеством. Монастырь манил меня своей спокойной аурой, обещая укрытие от суеты мира на несколько часов. А, возможно, и всю ночь.

Не хотелось вопросов и участливых взглядов.

Хотелось пить.

Скоро жажда сожмёт горло так, что дыхание начнёт сбиваться. И тогда уже вряд ли получится идти в заданном темпе. Пришлось, сойдя с дороги, и найти всё ту же речушку. Она подковой стремительно уходила в поле и возвращалась, становясь всё глубже и шире.

Подумав и осторожно согласовав этот момент со своим внутренним миром: - предупредив его что вода, совсем не кипячённая, решила, что всё обойдётся в конце концов.

Став на колени и склонившись в удобном месте, принялась пить из пригоршни, удивляясь тому, какая на вкус вода необыкновенная.

«- ускорюсь, пока никого нет рядом, перейду на спортивный бег, не люблю темноту на незнакомой местности».

Размеренное движение и влажная одежда, свежий ветерок приводили мысли в порядок. И в моей голове уже звучал уверенный голос Игоря, от которого я ожидала разумного ответа на все мои умозаключения. Мужчина должен был понять очевидное: - мы точно заигрались.

«- испортим друг другу жизнь, и это будет мелочью по сравнению с тем, какие страдания примет наш ребёнок, разделяя любовь между матерью и отцом».

«- Женя, ты, как всегда права».

Это был ответ моего жениха.

Очень правильный.

Лишённый условностей.

А их было очень много.

* * *

«- наполовину оплаченный ресторан и аренда лимузина, приглашённые гости, мой безумно дорогой наряд, серьёзный взгляд отца… от него не спрятаться; вздохи мамы».

«- вы когда-нибудь отменяли свадьбу»?

«- нет» …

«- никогда»?

Вспомнилось, как мама рассказывала, что дочь их главного бухгалтера ждала жениха в её самый главный день.

А он не приехал.

Подружки невесты ещё долго обсуждали бледный вид Леночки, её тихие слёзы, наряд, фату и звонок Сергея с Сахалина.

«- Прости».

Шептал он ей.

А она рыдала в трубку телефона, слушая страшную правду, которая называлась:

«- Люблю другую».

Мозг просчитывал финансовые потери наших с Игорем семей, ища спасение в возможности получить длинный отпуск и отпускные, разумеется, которые мне были положены как учителю.

- Простите.

Шептали стыдливо губы…

Глаза же в изумлении смотрели на практически полностью разрушенную часовню и монастырский двор. Пламя давно уничтожило многое вокруг, оставив лишь обугленные стены и груды не до конца сгоревших конструкций.

Печальным памятником над останками монастыря высился чудом уцелевший купол, который я и признала издали.

Мне казалось, воздух до сих пор был наполнен едким запахом гари, хотя пожар случился явно не сегодня. Под ногами хрустели остатки рухнувших деревянных балок, некогда поддерживавших крыши надворных построек. Среди руин виднелись обгоревшие иконы, их лики, казалось, застыли в скорбном молчании.

Шепча выученную, по приказу Кати, молитву, стояла, опустив голову, остановив спешный шаг.

Пыталась осмыслить увиденное.

Среди обломков боковым зрением заметила блеск металла — это был уцелевший крест, чудом сохранившийся среди разрушений. Он казался чем-то чуждым для меня: - одинокий призрак прошлого среди пепла и разрухи.

Небо, слабо освещённое зашедшим уже за горизонт солнцем, должно было сейчас закрыться ночной темнотой. Захлопнуться. Были видны первые звёзды, я никогда не замечала ранее, что они такие близкие и холодные.

Темнота наступала медленно, как, будто не решаясь полностью поглотить остатки дневного света. Вдалеке на горизонте, еще теплился слабый отблеск заката, но он уже терял свои краски, превращаясь в серую дымку. Я стояла и чувствовала, что земля под ногами становится все холоднее.

Она вовсе уходила из-под ног.

Уходила, потому что я совсем ничего не понимала, увидев за обгоревшими стенами церквушки скелеты кладбищенских надгробий.

Интуитивно, будто боясь оставаться на всеобщем обозрении, отшатнулась.

Не дышала.

Честно не дышала! Пока бежала те несколько шагов.

Слыша стук собственного сердца, нырнула под остатки крыши сараюшки.

Удивилась тому, как сжаты мои кулаки.

Сознание, устав винится перед родственниками за сорванную свадьбу, испуганно металось, страшась задать самому себе самый главный вопрос на этот момент:

«- где мы»?

«- я точно помню, что кладбища не было, уходила в поля именно со внутреннего двора, а с него сейчас и начинается старая и покосившаяся кладбищенская ограда».

Превратившись в соляной столб, молила солнце окончательно зайти за горизонт. Наверное, впервые в жизни не страшась темноты.

«- где я»?

- Что застыла дурь несусветная? Присядь. Или и ты шальную пулю отхватить захотела? Чему вас в монастыре только учили? Не слышала разве? Стреляли.

От хриплого шёпота, звучавшего со стороны кладбищенских крестов, я кулём осела в сажу и грязь. В голове поднимался жар. Ничего не понимая, шепнула, что в монастырях учат молитвам, наверное.

- Молитвам. Это да.

Чей-то протяжный голос и неуловимое движение в мою сторону. И я ощутила возле себя человеческое тепло. Глаза привыкали к темноте. - Ты кто?

- Стёпкой кличут. А ты?

- Евгения.

На языке вертелось отчество, его я привыкла называть всегда перед учениками. Но то был не ученик, и он меня опередили.

- Сестра?

- Кому?

- Значит, послушница Эжения это ты? Тебя искали монахини после пожара, говорили, что батюшка за тобой из города подводу прислал. Пошли.

- Нет, это не я.

- Хватит тайны разводить, пленённый француз повсюду рыщет. В город подаваться надо.

- В город? Француз?

- Тьфу ты! Ты от любви своей к этому месье совсем головы лишилась? Выбираться нужно. Пошли!

И пацан, выскочив из укрытия, если можно было правильно судить по звукам, рванул в сторону кладбища. Он будто знал, что это единственное место, где можно спрятаться. Место, где тебя