Лед и роза - Дана Хадсон

– Мама, а что случилось конкретно? – Риккардо решил выяснить все до конца, раз уж начал.

Он не решился добавить «за что тебя выгнал отец», но миссис Джонс и сама об этом догадалась.

– Я и сама не понимаю. Я вернулась в палаццо вместе с тобой, возила тебя к врачу, ты немножко покашливал. Отдала гувернантке, она увела тебя в детскую. Поднялась в спальню, там стоял Диего, – имя она произнесла с трудом, будто не вспоминала его все последние двадцать лет, – он был в бешенстве. Начал кричать, что я ничтожная, подлая тварь, недостойная быть его женой, и мой сын вовсе не его сын. Потом велел мне немедленно убираться из дома. Возможно, мне нужно было сохранять спокойствие и добиться, чтобы он рассказал мне, из-за чего он так взъярился, но такого Диего я никогда не знала. Он с перекошенным от злости лицом вопил непростительные вещи. Это было так отвратительно, что я уехала тотчас. Потом я горько жалела, что не взяла тебя с собой, но кто бы позволил мне забрать тебя?

Риккардо с сочувствием посмотрел на мать. Она была бледна, хотя держалась очень прямо.

– Ты настоящий стоик. Не плакала, не умоляла. Аделина говорила, что ты гордо спустилась вниз, не проронив ни единой слезинки.

– Это был просто шок. Слезы пришли позже. Мне повезло, мои мать и отец поддержали меня в этой нелегкой ситуации. Им все эти годы так хотелось увидеть внука, поговорить, обнять, но не удалось. Я привозила им фотографии и видео, когда удавалось тебя заснять, но это совсем не то. Мне пытались заткнуть рот, передав какой-то трастовый фонд, но я от него отказалась.

Риккардо приплюсовал к своему немаленькому счету к отцу еще два пункта.

Мать спросила:

– А как поживают твои родственники? Как донья Долорес?

Он рассказал ей о тетке Долорес и Пабло Медине, и она сердито заметила:

– Я вообще не понимаю, как дон Ансельмо мог выдать свою дочь за откровенного пройдоху? Сразу было видно, что он крайне непорядочный тип. Он и мне глазки строил и ручки пожимал с откровенными намеками. Но я сразу дала ему понять, кем его считаю. Он поэтому меня и невзлюбил.

– А не мог он организовать ту подставу, на которую купился отец? Он говорил тетке, что несколько раз видел тебя с каким-то мужчиной, который оказывал тебе недвусмысленные знаки внимания.

Роуз прикрыла глаза, вспоминая те давние дня.

– Возможно. Ко мне часто обращались какие-то мужчины, с самыми разными предложениями. К англичанкам в Испании в то время относились без особого уважения. Считали распущенными и все такое. Я на них не обращала внимания. Возможно, Диего и видел несколько раз рядом со мной какого-то мужчину. Для меня это ничего не значило, но для него, похоже, значило очень многое. Но как маркиз Сантос мог выдать дочь за такого человека?

– Отец Пабло в свое время оказал деду очень важную услугу, вывезя из страны в тридцатые годы его семью, и тем самым спас от расправы. Поэтому дед и выдал Долорес за него с приличным по тем временам приданым.

– Я этого не знала. Долг чести, значит? Но почему за счет счастья Долорес? Ей этот брак принес одно страданье.

– Тебе твой тоже.

Миссис Джонс немного подумала, потом отрицательно покачала головой.

– Здесь все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Я в последнее время много над этим размышляла и пришла к выводу, что, если бы и знала, чем все это закончится, все равно ответила бы на любовь Диего. Только не стала надеяться, что это навсегда. Лучше пережить страсть яркую и возвышающую, чем прожить скучную жизнь, не зная любви.

– Но тем не менее с отцом ты помириться не хочешь?

– Риккардо, мы с Диего за прошедшие годы стали совершенно другими людьми! Тех влюбленных молодых людей, что души не чаяли друг в друге, больше нет. Они растворились во времени. Ручаюсь, я помню совершенно другого Диего, нежели знаешь ты.

– Однозначно. Но ваше примирение показало бы мне частицу того отца, который хоть немного любил бы меня.

– Я считаю, что в одну и ту же реку дважды не войти, Риккардо. Так что не стоит склеивать разбитый кувшин. Зачем подвергать себя риску новых обид и унижений? Мне нравится моя жизнь такая, какая она есть. Без излишеств и без лишений. Именно то, что называют золотой серединой.

Они смотрели друг на друга, не решаясь подойти и обнять. Все-таки двадцать лет разлуки сделали их незнакомцами. Наконец Риккардо нехотя поднялся.

– Мне пора. Да и у тебя наверняка есть дела.

Миссис Джонс посмотрела на напольные часы, мерно отсчитывающие время и ойкнула:

– Ой, у меня урок через пять минут! А я еще не готова! Может быть, подождешь еще?

Но Риккардо отказался:

– Не могу, извини. На сегодня запланировано много встреч. Мне и так пришлось перекроить все расписание. От меня зависит слишком многое в нашем семейном бизнесе.

Миссис Джонс встала.

– Очень жаль. Но, надеюсь, ты будешь часто теперь меня навещать?

– Конечно! – Риккардо произнес это с уверенностью. – Так часто, как смогу.

Она торопливо пошла к выходу, сын за ней. Уже открыв входную дверь, прошептала:

– Я так рада, что ты меня нашел, мой дорогой!

Возле коттеджа остановилась дорогая черная машина, из нее вышел пухлый мальчик в очках и нотной папкой, которую небрежно крутил в руках. Видно было, что на урок ему не хотелось совершенно.

Риккардо со смешком вполголоса заметил:

– Не слишком старательный ученик?

Миссис Джонс так же тихо ответила:

– Не то слово! Его родители используют музыку как отвлечение от компьютерных игр. Так что про усердие и старание говорить не приходится. Удивительно, что он вообще соглашается ко мне приезжать.

– Скорее это результат настойчивости его родителей, а вовсе не его заслуга.

– Я тоже так думаю, – со смешком согласилась Роуз.

Мальчик церемонно поздоровался, и с задранным носом, демонстрируя свое недовольство, вошел в дом. Пообещав матери зайти так скоро, как сможет выкроить время в своем напряженном расписании, Риккардо поймал такси и поехал в офис.

Его уже ждал управляющий английской сетью оптовых винных магазинов «Сантос», поэтому поразмыслить о встрече с матерью ему удалось лишь вечером после напряженного дня совещаний, встреч и переговоров.

Только в своем номере он вспомнил, что за весь суматошный сегодняшний день он перекусил только утром, позавтракав в буфетной отеля. Тут же страшно захотелось есть. Рядом с отелем был неплохой ресторан, и он отправился туда на поздний ужин. Его усадили одного за дальний столик, как он и попросил. Ему никто не мешал, еда была вкусной, но есть в одиночестве ему доводилось очень редко, и он испытывал неприятный дискомфорт.

Свет был приглушен, играла негромкая ненавязчивая музыка, на танцполе пары танцевали медленное танго. Несколько пар было чисто мужских, и Сантос посмотрел на них с неодобрением. Как истинный католик, он таких отношений не понимал.