Медовый месяц в Париже - Джоджо Мойес

– Какой ты смешной! – уже позже сказала я Эдуарду. Он сидел в ванне, а я стояла рядом на коленях, подложив под ноги подушку, и мыла ему голову. Весь сегодняшний день он казался странно притихшим. – Ты же знаешь, что я люблю тебя, и только тебя. И если хочешь, даже готова облачиться для месье Липмана в монашеское одеяние. – Я медленно вылила ему на затылок кувшин воды. – Ну а кроме всего прочего, он женат. И счастлив в браке. Да и вообще он джентльмен.

Эдуард молчал. Затем он так резко повернулся ко мне всем телом, что вода перелилась через край ванны.

– Я должен знать, что ты моя. – У него было ужасно несчастное лицо, и я на секунду растерялась.

– Я твоя, дурачок. – Я обняла его голову и поцеловала в мокрые губы. – Я стала твоей в ту самую секунду, когда ты вошел в «Ля фам марше» и купил пятнадцать дурацких шарфов ради того, чтобы со мной встретиться. – Я снова поцеловала его. – Я стала твоей в ту самую секунду, когда ты осадил Мистингетт, высмеявшую меня за мои деревенские сабо, сказав ей, что у меня самые стройные щиколотки во всем Париже. – И я снова его поцеловала. Он блаженно закрыл глаза. – Я стала твоей в ту самую секунду, когда ты нарисовал мой портрет и я поняла, что никто другой не посмотрит на меня так, как ты. Словно я роскошная женщина, которая не знает себе цены. – Я осторожно вытерла полотенцем его мокрые глаза и нос. – Вот видишь? Тебе совершенно нечего бояться. Я твоя, Эдуард, и душой и телом. И мне странно, что ты еще можешь в этом сомневаться.

Он задумчиво посмотрел на меня, упорный взгляд его больших карих глаз был неожиданно решительным.

– Выходи за меня, – сказал он.

– Но ты же всегда говорил…

– Завтра. На следующей неделе. Как можно скорее.

– Но ты…

– Софи, выходи за меня.

Итак, я вышла за него. Ведь я не умела отказывать Эдуарду.

На следующий день после потасовки в баре «Триполи» я проснулась поздно. Потеряв голову от неожиданного богатства, мы слишком много съели и выпили, да и вообще не сомкнули глаз до зари, забывшись в неистовом переплетении тел, а во время передышки были не в силах совладать с приступами веселья при воспоминании о злобной физиономии Динана. Я с трудом оторвала голову от подушки и убрала упавшие на лицо волосы. Оставшаяся после вчерашнего на столе мелочь исчезла, – должно быть, Эдуард ушел за хлебом. Мне показалось, что я слышу снизу, с улицы, его голос, и я снова предалась счастливым воспоминаниям о вчерашнем вечере, прошедшем для меня в сладком дурмане. Но затем, поняв, что он не собирается подниматься наверх, я поспешно накинула халат и подошла к окну.

У него под мышкой были зажаты два багета, и он беседовал с какой-то потрясающей блондинкой в приталенном темно-зеленом платье-пальто и в меховой шляпе с широкими полями. Должно быть, почувствовав мой взгляд, она посмотрела прямо на меня. Эдуард повернулся и помахал мне рукой:

– Спускайся вниз, cherie. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

У меня не было ни малейшего желания ни с кем знакомиться. Мне хотелось, чтобы он поскорее поднялся наверх, хотелось прижаться к нему и осыпать поцелуями. И тем не менее я запахнула халат и, тяжело вздохнув, спустилась по лестнице к парадной двери.

– Софи, это Мими Эйнсбахер. Моя старинная подруга. Она купила у меня несколько работ и позировала для пары картин.

Еще одна? – рассеянно подумала я.

– Примите мои поздравления по поводу вступления в брак. Никогда бы не подумала, что Эдуард… на это способен.

Ее взгляд показался мне неприязненным, да и с Эдуардом она вела себя слишком фривольно, и я вдруг почувствовала себя не в своей тарелке.

– Очень приятно, мадемуазель.

Протянутую мной руку она взяла так, будто это была дохлая рыба.

В разговоре возникла томительная пауза. Два дворника мели улицу с противоположных сторон, дружно насвистывая. Из переполненных сточных канав тянуло гнилью, этот запах лег на старые дрожжи от выпитого вчера вина, меня внезапно затошнило.

– С вашего позволения, – пробормотала я, пятясь к двери. – К сожалению, я не одета для светских бесед. Эдуард, я пока поставлю кофе на огонь.

– Кофе! – воскликнул он, потирая ладони. – Ну что ж, Мими, очень рад встрече. Я скоро приду… прости, мы придем посмотреть твою новую квартиру. Похоже, она действительно шикарная.

Он поднялся за мной по лестнице, весело напевая себе под нос.

Пока Эдуард снимал верхнюю одежду, я налила ему кофе и забралась обратно в постель. Он поставил между нами тарелку, отломал кусочек хлеба и протянул мне.

– Ты с ней спал? – не глядя на Эдуарда, спросила я.

– С кем?

– С Мими Эйнсбахер.

Сама не пойму, почему я спросила; раньше я ничего подобного себе не позволяла.

Он едва заметно покачал головой, словно пытаясь отмахнуться.

– Возможно, – сказал он и, не услышав моего ответа, мрачно посмотрел на меня одним глазом. – Софи, ты ведь знаешь, что до встречи с тобой я отнюдь не был монахом.

– Знаю.

– Я самый обычный мужчина. И до нашей встречи достаточно долго был одинок.

– И это я тоже знаю. Более того, ты мне нравишься таким, как есть. – Я повернулась и поцеловала его в плечо.

Он притянул меня к себе и удовлетворенно вздохнул. Я чувствовала на веках его теплое дыхание. Затем он запрокинул мою голову и посмотрел мне прямо в глаза:

– Моя дорогая жена. Ты должна всегда помнить только одно: до встречи с тобой я не знал, что такое счастье.

Ну и какое мне дело до Мими и ей подобных?! – подумала я, уронила хлеб и закинула на мужа ногу, вдыхая запахи его тела и снова возвращая себе власть над ним.

И я даже почти в это поверила.

И вот в среду, когда мы выходили из мастерской (я торопилась на почту отправить письмо сестре), случилось так, что Мими Эйнсбахер как раз шла мимо, ну и Эдуард, естественно, предложил ей вместе позавтракать. И действительно, какой смысл есть в одиночестве, если можно в компании? Следующая встреча с ней произошла буквально два дня спустя. Был холодный ноябрьский день, я пыталась открыть массивную дубовую дверь на улицу Суффло, а Эдуард тем временем напяливал сикось-накось мне на голову выходную фетровую шляпу. Я хохотала и отпихивала его руки:

– Эдуард, шляпа съехала набок! Прекрати! Меня примут за сумасшедшую!

Его здоровенная рука лежала у меня на плече. Мне нравилось ощущать ее тяжесть.

– Какая приятная неожиданность! Доброе утро! – Мими вырядилась в пелерину мятного цвета и меховое боа, а талия была так туго затянута, что у нее, насколько я могла догадаться, посинели губы под слоем помады.

– Мадам Эйнсбахер. Не ожидала так быстро встретить вас снова.

И моя шляпка внезапно показалась мне до убогости нелепой.