Парижский треугольник - Кристина Лестер

Под конец своего длинного монолога она немного успокоилась и снова стала злиться на Майкла.

– Почему, ну скажите мне, Алекс, почему на меня западают мужчины в возрасте? У меня что, особенная внешность?

– Пожалуй. Вас хочется опекать. У вас в лице – какая-то роковая беззащитность. Я, как вы понимаете, повидал много женщин за свою жизнь, – он улыбнулся, – и знаю толк во внешности и женских типах. От таких, как вы, я всегда старался держаться подальше. Вы такая… Вы можете влюбить в себя только навсегда. Короткие отношения с вами невозможны. И взрослый, зрелый мужчина способен это оценить.

– Ну спасибо!

– Сколько тебе лет, Мэг?

– Это что-то новенькое: напрямую спрашивать даму о возрасте. Двадцать шесть.

Он взял ее руку и прижал к своей щеке. И снова пахнуло тонким мужским ароматом. По ее телу пробежала опасная дрожь. А почему бы и нет? – подумалось ей. – Ведь мы вдвоем в этом огромном доме. Вдвоем на всю ночь.

– А мне тридцать один. Итак, пять лет разницы…

Они решили переместиться на свежий воздух, и, проходя по дому, Мэг увидела коллекцию холодного оружия в одной из комнат.

– Это отцовская коллекция, – бросил через плечо Алекс, догадавшись, что разглядывает Мэг, – я не любитель подобных вещей.

– Тогда зачем оно здесь?

Он промолчал. Они вышли на террасу, и в лицо ей нежно дохнул мягкий морской ветер. Как в детстве. Она даже остановилась и закрыла глаза, представляя себя на родном крыльце. А море шептало ей с каждой волной: «Бежим! Бежим!»…

– Пойдем сядем, только осторожнее, здесь темно.

Он подвел ее к чему-то, она опустилась и тут же ахнула – земля ушла из-под ног, а спина куда-то запрокинулась.

– Ну что ты, это обыкновенные качели. Здесь мягко и не так продувает, весенний ветер очень коварный. Устраивайся. Вот плед. – Он заботливо подоткнул ей под локти маленькие подушечки, и несколько минут они молчали, плавно покачиваясь и думая каждый о своем.

– Мои родители разошлись, – через некоторое время проговорил Алекс, – мама уехала в Канаду, а папа продал дом вместе с имуществом, оставил себе только оружие. Он уже несколько лет путешествует по Европе, живет в гостиницах, у друзей, а коллекцию пока разместил здесь, но еще ни разу не навещал свои кинжалы.

Мэг подумала о гостинице и о том, что, возможно, ей придется уходить. А ей уже не хотелось. Ей нравился этот уютный дом с мягкими креслами и Алекс, рядом с которым почему-то было спокойно и весело, о чем бы он ни говорил.

– А этот дом – он твой?

– Да, я купил его два года назад. Здесь были голые стены. Одна моя знакомая – она дизайнер – оформляла интерьер и мебель покупала сама. А потом привела меня – я был в шоке. Пришлось многое переделать, но мне некогда заниматься этим всерьез, я здесь практически не живу.

– Где же ты живешь? У своих знакомых дизайнеров и прочих творческих личностей? – Мэг лукаво прищурила глаза.

– Нет, у меня квартира в Париже. Я там работаю. Отец оставил мне бизнес – рекламное агентство. Приходится вести дела, чтобы не умереть со скуки.

– Мне кажется, в Париже невозможно умереть со скуки, даже если перепробовать все известные способы.

– Может быть. Во всяком случае, там много красивых женщин, а сейчас это единственное, что поддерживает мои силы.

– И какие женщины тебе больше нравятся?

– Интересно?

– Интересно, на какую наживку клюют ловеласы вроде тебя.

– Мне очень нравятся маленькие изящные девочки подросткового телосложения, с длинными черными волосами и голубыми глазами. Но особенно мне нравится, как они обиженно надувают губки, зная, что такое выражение лица им очень идет!

Мэг надменно отвернулась.

Он засмеялся.

– Я – художник.

– Что?

– Я художник по образованию. Могу нарисовать твой словесный портрет, если ты умеешь позировать, конечно.

– А как?… То есть я должна буду сидеть и… все?

– Ты можешь стоять, лежать, скакать – все, что хочешь, главное у меня на глазах. А впрочем, я уже все рассмотрел.

– И что же там нарисовано?

Он вздохнул. Налил еще вина. Встал напротив качелей, опершись на колонну, увитую плющом.

– Что мы видим на этой картине, дамы и господа? О, здесь художник постарался особо. Замечаете ли вы, как цепляет взгляд этой молодой женщины? Это глубокие глаза, они умеют сверкать ярко-синими лезвиями, когда мадемуазель злится, они манят за собой и зажигают самые пламенные чувства. Сейчас они смеются, но, пожалуй, в них есть затаенная печаль, она прячется за густыми угольно-черными ресницами и заставляет пристальней вглядываться в лицо прекрасной незнакомки. Что же происходит с ней, думаем все мы, разглядывая это полотно?

Алекс перевел дух. Мэг молчала, низко опустив голову, но ему уже и вправду было не нужно разглядывать ее. Он читал свою поэму наизусть.

– О чем говорит ее улыбка, озорная и шалая, как французская весна? Эти прекрасно очерченные губы, которые немного робко, как будто спрашивая разрешения, смеются над нами? О, ими можно любоваться долго, не отрываясь, они говорят: «Пойдем со мной, и я покажу тебе, где живет настоящая любовь. Мы захлебнемся в вальсе, это будет самый прекрасный танец на земле!». И оттого – беспечность и лукавство в ее нежном лице. Кажется, что она ни к кому не относится серьезно, и в первую очередь – к себе…

Вперед, дамы и господа! Образ нашей очаровательной незнакомки был бы неполон без этих роскошных, – Алекс пересек террасу, взял в руку ее локон, – темных… почти черных волос. Может быть, стоит их немного подстричь… Но вернемся к картине. Они обрамляют это точеное лицо, покрытое нежным золотистым загаром. Впрочем, дамы и господа, я допускаю, что это естественный желтовато-оливковый оттенок кожи.

Посмотрите, сколько непринужденности, искренности в ее лице и позе. Словно художник застал ее в порыве безудержной радости, запечатлев такой навсегда… Любить таких женщин очень опасно, ибо меньше всего на свете они любят самих себя. И тогда вы начинаете…

– Довольно. – Она резко высвободилась и встала. – Пойдем лучше к воде, ты обещал. – Спрыгнув с качелей, она пошла навстречу ветру.

Бежим! Бежим! – все громче требовали волны.

Прихватив с собой недопитую бутылку вина, Алекс тоже устремился вниз по дорожке.

– Ты слышишь?!

– Что?! – прокричал он далеко позади.

– Море зовет.

Мэг раскинула руки и побежала у самой кромки воды.

Песок быстро набился в туфли, и она скинула их, с удовольствием погружая натруженные ступни в прохладную воду. Джинсы намокли, по телу разлилась приятная истома, но усталость как рукой сняло.